ОБРАЗОВАНИЕ
Сегодня
Александр Филей
Латвийский русский филолог
ТАК КТО КОГО ПОДАВЛЯЛ?
Про европейскую и русскую грамотность
-
Участники дискуссии:
23 -
Последняя реплика:
1 час назад
Русский человек всегда был грамотным и умным. В средневековой Европе, например, было всего два образованных народа, которые умели читать и писать. Это, конечно, жители арабской Испании эпохи Аль-Андалус. Активные пассионарные арабы, завоевавшие Пиренейский полуостров, подарили европейцам многое, в том числе привычную нам рифмованную поэзию. Арабские стихотворцы тонко чувствовали ритм. Они оставили в наследство превосходные образцы арабо-андалусских восточных форм. Кто любит творчество Омара Хайяма, тот не будет спорить.
От арабов же рифму переняли трубадуры, творившие на окситанском языке. Эти смелые и предприимчивые сказители путешествовали от замка к замку и веселили феодалов своими поэтическими номерами. Однако прошло время — и французы жесточайшим образом приговорили окситанскую поэтическую культуру к ассимиляции. Несчастные потомки странствующих поэтов сегодня вынуждены или бороться за свои культурные права, или смиряться со своей этнической второсортностью. Зачем надо было так поступать? Увы, зависть и гордыня — отвратительные советчики. Как же так — у нас ничего, а у них всё?
Арабы вообще подняли европейскую науку до космических высот. Филологи, историки, ботаники нанимались ко дворам европейских правителей и за определённое — немалое, между прочим — вознаграждение совершали продолжительные научные экспедиции по отдалённым землям европейского севера и востока. Был такой замечательный человек, сын мятежного двенадцатого столетия, уроженец города Сеута Аль-Идриси. Его привлёк к себе сицилийский король Роджер, заказав ему колоссальный географический труд. В итоге он написал прекрасный дневник и создал самую точную и подробную для своего времени карту мира. Между прочим, этому арабскому первопроходцу Таллин обязан своим первым в истории упоминанием — на пятьдесят лет раньше Риги. Правда, под названием Колывань. Аль-Идриси охарактеризовал поселение как «маленький город, скорее похожий на крепость» с небольшим населением. По данным арабского географа, это место служило важным торговым центром. Также арабский путешественник точно указал его местоположение — на берегу залива (Балтийского моря).
Это так, лирическое отклонение: вообще, скажем честно, без арабов наука европейцев выглядела бы бедновато. Не способны были европейские схоласты на столь дерзкие предприятия. Слишком замкнуто и локально они жили. Арабы вдохнули вторую жизнь в чахлую и скудную европейскую академическую почву. Плюс китайцы — их технические, инженерные достижения, пробиравшиеся годами, десятилетиями к средневековой Европе, сослужили отличную службу варварам.
Наконец, русские, наши предки, жители уездных княжеств. Они были умны, просвещены, прекрасно владели художественным словом и активно использовали свой навык в повседневной практике. Лучшим и неопровержимым доказательством тому служат найденные нашими великими исследователями берестяные грамоты. Там обо всём — и лирические размышления, и бытовые заметки, и долговые расписки, и описание несправедливостей, чинимых властями в отношении простого человека, и остросюжетные политические комментарии. И, в конце концов, замечательные рисунки маленького мальчика Онфима, изобразившего себя, шестипалого, в образе Святого Георгия, побивающего змея. Если собрать все тексты нашей старины, писанные на бересте, можно написать великолепный приключенческий роман.
Русский человек был умён и грамотен даже в период жестоко критикуемого всеми крепостничества. Да, в целом народ был тёмен, однако более-менее сносно читать и писать умел. Среди крепостных иногда появлялись таланты, которые нужно было огранить — и история давала такую возможность.
Из крепостных крестьян происходит великий актёр Михаил Щепкин, основоположник русской реалистической школы. Алексей Кольцов — прекрасный поэт-самоучка, воспевший крестьянский труд, родился в семье прасола (торговца скотом). И отец выкупил его из крепостной зависимости в 1831 году при поддержке литератора Николая Станкевича. Иван Никитин, известный поэт, автор стихотворения «Русь», всю жизнь происходил из мещан, а его дед был крепостным крестьянином, который смог выбиться в городские торговцы. Александр Воронихин, выдающийся архитектор, академик архитектуры, создатель Казанского собора в Санкт-Петербурге, между прочим, тоже был крепостным графа Александра Строганова, который разглядел талант юноши, дал ему блестящее образование и предоставил вольную.
Прямым потомком крепостных был Александр Никитенко — академик Петербургской Академии наук, выдающийся литературный критик и цензор, профессор Санкт-Петербургского университета. Родился в семье крепостного, долгое время находился в тяжелой неволе, но благодаря самообразованию и заступничеству влиятельных знакомых смог стать свободным и занять высокое положение в обществе. Что уж говорить об Иване Сытине, крупнейшем российском книгоиздателе, просветителе, предпринимателе. Он родился в семье бывших крепостных крестьян Костромской губернии. Прошел путь от простого ученика в книжной лавке до создателя грандиозного издательского дела. И сам Савва Морозов, знаменитый купец и промышленник, основатель династии Морозовых, родился в семье крепостного крестьянина. Стал основателем ткацкого дела, накопил денег и смог выкупить себя и свою семью у помещика Рюмина в 1820 году.
Это так, обзорно, по деревне. В городе ситуация была несравненно лучше. В городах Российской империи XIX века грамотность была значительно выше, чем в деревнях. В целом, среди городского населения к концу столетия грамотным был примерно каждый второй. Среди мужчин в городах читать и писать умели около 63%, среди женщин — около 38%. Элита общества (дворянство, чиновничество, интеллигенция, купечество) была поголовно грамотной. Основную массу неграмотных в городах составляли недавние выходцы из деревень, занятые на низкоквалифицированных рабочих местах.
А что у тех, кто считает себя самым образованным и цивилизованным? Что у французов-то? В первые десятилетия после Великой французской революции сельское население оставалось преимущественно неграмотным. Обучение носило фрагментарный характер и часто контролировалось церковью. В деревнях базовыми навыками владели единицы (в основном зажиточные крестьяне и старосты), а среди женщин неграмотность была практически абсолютной. Потом в истории Франции появился политик по фамилии Гизо, который принял законы об образовании. По закону этого деятеля от 1833 года каждая коммуна была обязана иметь начальную школу. Это дало первый толчок, однако посещение школ часто оставалось нерегулярным, так как дети, вынужденные сызмальства помогать своим родителям, часто привлекались к сельскохозяйственным работам. Не до школы, быть бы живу.
Потом же появился Жюль Ферри, который сделал начальное образование светским, обязательным и бесплатным, правда, запретив фактически обучение на любом языке, кроме французского. Это и был могильщик окситанской культуры, равно как и остальных этнических культур тогда ещё многонациональной Франции. Его законы стали основой для многолетней дискриминации нефранцузов. В отношении окситанской общины, точнее, её детей и подростков, практиковалась политика бергоньи, то есть стыда за употребление своего родного языка в стенах школ, который французы пренебрежительно именовали не иначе как жалким патуа, то есть неполноценным диалектом.
В России же образование на родных языках её народов всячески приветствовалось. Начальные школы (в основном при церквях) имели давние традиции обучения на латышском языке, что обеспечило высокую грамотность среди местного населения. Правда, потом, при Александре Третьем, началась политика культурно-языковой унификации, и немецкий, равно как и латышский, подверглись постепенному вытеснению из образовательной системы Балтийского края. Но школы были, обучение было, а уровень грамотности в начале XX века составлял от 70 до 90 процентов.
Всё это достигалось благодаря развитой системе волостных и мызных школ, о которых позаботилось российское правительство, фактически заставив крестьянских детей учиться много и плодотворно, дабы те могли выбиться в люди. В то время как в среднем по Российской империи грамотным было лишь 21 — 27% населения, прибалтийские губернии (Лифляндская, Курляндская и Эстляндская) были одними из самых образованных регионов. Важно, что в просвещении латышских детей российские кураторы образовательных процессов сумели обеспечить гендерный баланс. В отличие от многих других народов империи, где женщины оставались преимущественно неграмотными, грамотность среди латышских мужчин и женщин была примерно на одинаково высоком уровне.
Итак, хорошо, наверное, что латыши не оказались окситанцами во Франции: в таком случае они обречены были бы забыть свой родной язык. Представьте ситуацию, когда русский учитель вешал бы на шею латышскому пареньку тяжёлый деревянный башмак на уроке в качестве наказания за использование своего языка, даже на перемене. А французские учителя такие башмаки без зазрения совести вешали на шеи окситанским детям. А ещё школы снабжали надписями: «Соблюдайте чистоту, говорите по-французски». Иными словами, детям, говорившим на окситанском языке, давали понять, что они нечисты. Оскорбительно, отвратительно. Ни один российский педагог и чиновник никогда не позволял себе ничего подобного.
Разбавлю свой обзор-отчёт лёгкой статистикой по Малороссии и Галиции. В Киевской, Полтавской, Черниговской, Харьковской, Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерниях, населенных преимущественно малороссами, в довоенный период общий уровень грамотности составлял около 35—40%. Похожая ситуация наблюдалась и в многострадальной Восточной Галиции, где из-за сложного социально-экономического положения и нехватки школ на родном языке грамотность местного русинского населения (часто занятого в сельском хозяйстве) была заметно ниже, составляя в среднем от 30% до 40%. Однако там русинов, особенно священников и представителей сельской интеллигенции, выказывавших поддержку официальному курсу Санкт-Петербурга, подвергали самым жестоким репрессиями: устраивали публичные облавы, избивали, арестовывали, приговаривали к самым черновым исправительным работам.
Отношение к православным русским людям в Галиции и Буковине было самым отвратительным. Русина могли швырнуть в застенки и подвергнуть допросу с пристрастием лишь за то, что он русин. А вот тех, кто заразился украинофилией с лёгкой руки австро-венгерских чиновников, показательно любили. Но лишь для того, чтобы использовать их против России в предстоящих боевых действиях. В том, что они начнутся рано или поздно, едва ли можно было сомневаться.
Дальше наша родина, уже советская, реализовала уникальный, первый и последний в мировой практике проект. В 1920-е годы, началась беспрецедентная кампания по ликвидации безграмотности, историческое значение которой невозможно переоценить. Сотни народов впервые получили полноценную, академически разработанную письменность. Огромное количество людей научились читать и писать. У народов, ещё вчера или позавчера прозябавших в глухой хуторской глубинке, появилась своя творческая интеллигенция, которая создала прекрасные образцы художественной словесности. Всё это произошло в рекордно короткие сроки: буквально за десять лет. Если я начну составлять список тех народов, которые получили от советского государства письменность и литературу, то он будет выглядеть весьма внушительно. Упомяну лишь, что советскими филологами в те раннесоветские годы было создано около 60 новых алфавитов для ранее бесписьменных языков и языков с неадаптированной графикой.
У наших западных партнёров всё происходило с точностью до наоборот: там с упорством, достойным гораздо лучшего применения, подавляли коллективный этнический дух, выветривали национальную идентичность, распыляли веками накапливавшиеся самобытные традиции, сужали сферы использования родного языка. Красноречивым примером являются эльзасцы, зажатые между немецким молотом и французской наковальней. Их ассимилировали поочерёдно то Париж, то Берлин, притом делали это с особой жестокостью. В итоге часть эльзасцев по сей день вроде бы сохраняет свою культурно-языковую идентичность, однако социополитические условия складываются так, что мелодичный и полнозвучный эльзасский язык, кажется, обречён на постепенное и необратимое вымирание.
Итак, русский народ давал возможность всем просветиться и стать полноценными людьми. Независимо от культуры, языка, цвета глаз, волосяного покрова, формы черепа. В этом наш русский человек: нет ни эллина ни иудея, ни татарина, ни мордвина. Это христианская нравственность в чистом виде. Мы в первую очередь видим в человеке человека, брата, тварь Божию, а западный обыватель в первую очередь обращает внимание на кровь, текущую в жилах собеседника: чистая или с примесями. Просто потому, что в нём это сидит изначально: те, кто не вписывался в условно евгеническую концепцию Запада, становился жертвой крестового похода. Прошу прощения за парахронизм: евгеники, разумеется, не могло существовать в одиннадцатом веке, однако же подход такой практиковался. Саксы, арабы, полабские славяне, православные византийцы — никому не было пощады.
Особенно показателен в этом отношении поход 1204 года, когда шедшие в очередной раз трясти Иерусалим крестоносцы «случайно сбились с пути» и встали под стенами ослабевшего, сотрясаемого внутриполитическими дрязгами Константинополя. И, возжелав чужих богатств, захватили второй Рим, разграбив и разорив его так, что от его былого величия не осталось ничего. Сражённая столица Восточно-Римской империи так и не оправилась, через два с половиной столетия окончательно пав под ударами турок-сельджуков. Между прочим, организатором того этно-геноцидного антивизантийского похода был венецианский дож весьма преклонных годов — Энрико Дандоло. Слепой правитель девяносто пяти лет лично возглавил штурм, проявив показную храбрость — его галера первой подошла к стенам города, а сам он первым высадился на берег с венецианским знаменем. Именно после разграбления Константинополя Венеция баснословно обогатилась и обрела статус крупной державы, главной талассократии эпохи Возрождения.
России надо держаться. То, как в 1990-е годы были потеряны традиции просвещения, это тема отдельного печального разговора. Но корни и истоки остались. И если можно подрубить дерево или куст, подпилить его ветви, то с корнем, глубоко врастающим в многовековую историческую почву, ничего поделать нельзя. Во всяком случае, за десять-двадцать лет это невозможно, несмотря на массированные усилия координаторов нового трансатлантизма. Поэтому шансы у нас хорошие — предки наши оставили нам такое грандиозное наследие, в том числе духовное (в первую очередь духовное), что распылить, развеять, разорить его нельзя. На том и стоять будем.
Арабы вообще подняли европейскую науку до космических высот. Филологи, историки, ботаники нанимались ко дворам европейских правителей и за определённое — немалое, между прочим — вознаграждение совершали продолжительные научные экспедиции по отдалённым землям европейского севера и востока. Был такой замечательный человек, сын мятежного двенадцатого столетия, уроженец города Сеута Аль-Идриси. Его привлёк к себе сицилийский король Роджер, заказав ему колоссальный географический труд. В итоге он написал прекрасный дневник и создал самую точную и подробную для своего времени карту мира. Между прочим, этому арабскому первопроходцу Таллин обязан своим первым в истории упоминанием — на пятьдесят лет раньше Риги. Правда, под названием Колывань. Аль-Идриси охарактеризовал поселение как «маленький город, скорее похожий на крепость» с небольшим населением. По данным арабского географа, это место служило важным торговым центром. Также арабский путешественник точно указал его местоположение — на берегу залива (Балтийского моря).
Это так, лирическое отклонение: вообще, скажем честно, без арабов наука европейцев выглядела бы бедновато. Не способны были европейские схоласты на столь дерзкие предприятия. Слишком замкнуто и локально они жили. Арабы вдохнули вторую жизнь в чахлую и скудную европейскую академическую почву. Плюс китайцы — их технические, инженерные достижения, пробиравшиеся годами, десятилетиями к средневековой Европе, сослужили отличную службу варварам.
Наконец, русские, наши предки, жители уездных княжеств. Они были умны, просвещены, прекрасно владели художественным словом и активно использовали свой навык в повседневной практике. Лучшим и неопровержимым доказательством тому служат найденные нашими великими исследователями берестяные грамоты. Там обо всём — и лирические размышления, и бытовые заметки, и долговые расписки, и описание несправедливостей, чинимых властями в отношении простого человека, и остросюжетные политические комментарии. И, в конце концов, замечательные рисунки маленького мальчика Онфима, изобразившего себя, шестипалого, в образе Святого Георгия, побивающего змея. Если собрать все тексты нашей старины, писанные на бересте, можно написать великолепный приключенческий роман.
Русский человек был умён и грамотен даже в период жестоко критикуемого всеми крепостничества. Да, в целом народ был тёмен, однако более-менее сносно читать и писать умел. Среди крепостных иногда появлялись таланты, которые нужно было огранить — и история давала такую возможность.
Из крепостных крестьян происходит великий актёр Михаил Щепкин, основоположник русской реалистической школы. Алексей Кольцов — прекрасный поэт-самоучка, воспевший крестьянский труд, родился в семье прасола (торговца скотом). И отец выкупил его из крепостной зависимости в 1831 году при поддержке литератора Николая Станкевича. Иван Никитин, известный поэт, автор стихотворения «Русь», всю жизнь происходил из мещан, а его дед был крепостным крестьянином, который смог выбиться в городские торговцы. Александр Воронихин, выдающийся архитектор, академик архитектуры, создатель Казанского собора в Санкт-Петербурге, между прочим, тоже был крепостным графа Александра Строганова, который разглядел талант юноши, дал ему блестящее образование и предоставил вольную.
Прямым потомком крепостных был Александр Никитенко — академик Петербургской Академии наук, выдающийся литературный критик и цензор, профессор Санкт-Петербургского университета. Родился в семье крепостного, долгое время находился в тяжелой неволе, но благодаря самообразованию и заступничеству влиятельных знакомых смог стать свободным и занять высокое положение в обществе. Что уж говорить об Иване Сытине, крупнейшем российском книгоиздателе, просветителе, предпринимателе. Он родился в семье бывших крепостных крестьян Костромской губернии. Прошел путь от простого ученика в книжной лавке до создателя грандиозного издательского дела. И сам Савва Морозов, знаменитый купец и промышленник, основатель династии Морозовых, родился в семье крепостного крестьянина. Стал основателем ткацкого дела, накопил денег и смог выкупить себя и свою семью у помещика Рюмина в 1820 году.
Это так, обзорно, по деревне. В городе ситуация была несравненно лучше. В городах Российской империи XIX века грамотность была значительно выше, чем в деревнях. В целом, среди городского населения к концу столетия грамотным был примерно каждый второй. Среди мужчин в городах читать и писать умели около 63%, среди женщин — около 38%. Элита общества (дворянство, чиновничество, интеллигенция, купечество) была поголовно грамотной. Основную массу неграмотных в городах составляли недавние выходцы из деревень, занятые на низкоквалифицированных рабочих местах.
А что у тех, кто считает себя самым образованным и цивилизованным? Что у французов-то? В первые десятилетия после Великой французской революции сельское население оставалось преимущественно неграмотным. Обучение носило фрагментарный характер и часто контролировалось церковью. В деревнях базовыми навыками владели единицы (в основном зажиточные крестьяне и старосты), а среди женщин неграмотность была практически абсолютной. Потом в истории Франции появился политик по фамилии Гизо, который принял законы об образовании. По закону этого деятеля от 1833 года каждая коммуна была обязана иметь начальную школу. Это дало первый толчок, однако посещение школ часто оставалось нерегулярным, так как дети, вынужденные сызмальства помогать своим родителям, часто привлекались к сельскохозяйственным работам. Не до школы, быть бы живу.
Потом же появился Жюль Ферри, который сделал начальное образование светским, обязательным и бесплатным, правда, запретив фактически обучение на любом языке, кроме французского. Это и был могильщик окситанской культуры, равно как и остальных этнических культур тогда ещё многонациональной Франции. Его законы стали основой для многолетней дискриминации нефранцузов. В отношении окситанской общины, точнее, её детей и подростков, практиковалась политика бергоньи, то есть стыда за употребление своего родного языка в стенах школ, который французы пренебрежительно именовали не иначе как жалким патуа, то есть неполноценным диалектом.
В России же образование на родных языках её народов всячески приветствовалось. Начальные школы (в основном при церквях) имели давние традиции обучения на латышском языке, что обеспечило высокую грамотность среди местного населения. Правда, потом, при Александре Третьем, началась политика культурно-языковой унификации, и немецкий, равно как и латышский, подверглись постепенному вытеснению из образовательной системы Балтийского края. Но школы были, обучение было, а уровень грамотности в начале XX века составлял от 70 до 90 процентов.
Всё это достигалось благодаря развитой системе волостных и мызных школ, о которых позаботилось российское правительство, фактически заставив крестьянских детей учиться много и плодотворно, дабы те могли выбиться в люди. В то время как в среднем по Российской империи грамотным было лишь 21 — 27% населения, прибалтийские губернии (Лифляндская, Курляндская и Эстляндская) были одними из самых образованных регионов. Важно, что в просвещении латышских детей российские кураторы образовательных процессов сумели обеспечить гендерный баланс. В отличие от многих других народов империи, где женщины оставались преимущественно неграмотными, грамотность среди латышских мужчин и женщин была примерно на одинаково высоком уровне.
Итак, хорошо, наверное, что латыши не оказались окситанцами во Франции: в таком случае они обречены были бы забыть свой родной язык. Представьте ситуацию, когда русский учитель вешал бы на шею латышскому пареньку тяжёлый деревянный башмак на уроке в качестве наказания за использование своего языка, даже на перемене. А французские учителя такие башмаки без зазрения совести вешали на шеи окситанским детям. А ещё школы снабжали надписями: «Соблюдайте чистоту, говорите по-французски». Иными словами, детям, говорившим на окситанском языке, давали понять, что они нечисты. Оскорбительно, отвратительно. Ни один российский педагог и чиновник никогда не позволял себе ничего подобного.
Разбавлю свой обзор-отчёт лёгкой статистикой по Малороссии и Галиции. В Киевской, Полтавской, Черниговской, Харьковской, Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерниях, населенных преимущественно малороссами, в довоенный период общий уровень грамотности составлял около 35—40%. Похожая ситуация наблюдалась и в многострадальной Восточной Галиции, где из-за сложного социально-экономического положения и нехватки школ на родном языке грамотность местного русинского населения (часто занятого в сельском хозяйстве) была заметно ниже, составляя в среднем от 30% до 40%. Однако там русинов, особенно священников и представителей сельской интеллигенции, выказывавших поддержку официальному курсу Санкт-Петербурга, подвергали самым жестоким репрессиями: устраивали публичные облавы, избивали, арестовывали, приговаривали к самым черновым исправительным работам.
Отношение к православным русским людям в Галиции и Буковине было самым отвратительным. Русина могли швырнуть в застенки и подвергнуть допросу с пристрастием лишь за то, что он русин. А вот тех, кто заразился украинофилией с лёгкой руки австро-венгерских чиновников, показательно любили. Но лишь для того, чтобы использовать их против России в предстоящих боевых действиях. В том, что они начнутся рано или поздно, едва ли можно было сомневаться.
Дальше наша родина, уже советская, реализовала уникальный, первый и последний в мировой практике проект. В 1920-е годы, началась беспрецедентная кампания по ликвидации безграмотности, историческое значение которой невозможно переоценить. Сотни народов впервые получили полноценную, академически разработанную письменность. Огромное количество людей научились читать и писать. У народов, ещё вчера или позавчера прозябавших в глухой хуторской глубинке, появилась своя творческая интеллигенция, которая создала прекрасные образцы художественной словесности. Всё это произошло в рекордно короткие сроки: буквально за десять лет. Если я начну составлять список тех народов, которые получили от советского государства письменность и литературу, то он будет выглядеть весьма внушительно. Упомяну лишь, что советскими филологами в те раннесоветские годы было создано около 60 новых алфавитов для ранее бесписьменных языков и языков с неадаптированной графикой.
У наших западных партнёров всё происходило с точностью до наоборот: там с упорством, достойным гораздо лучшего применения, подавляли коллективный этнический дух, выветривали национальную идентичность, распыляли веками накапливавшиеся самобытные традиции, сужали сферы использования родного языка. Красноречивым примером являются эльзасцы, зажатые между немецким молотом и французской наковальней. Их ассимилировали поочерёдно то Париж, то Берлин, притом делали это с особой жестокостью. В итоге часть эльзасцев по сей день вроде бы сохраняет свою культурно-языковую идентичность, однако социополитические условия складываются так, что мелодичный и полнозвучный эльзасский язык, кажется, обречён на постепенное и необратимое вымирание.
Итак, русский народ давал возможность всем просветиться и стать полноценными людьми. Независимо от культуры, языка, цвета глаз, волосяного покрова, формы черепа. В этом наш русский человек: нет ни эллина ни иудея, ни татарина, ни мордвина. Это христианская нравственность в чистом виде. Мы в первую очередь видим в человеке человека, брата, тварь Божию, а западный обыватель в первую очередь обращает внимание на кровь, текущую в жилах собеседника: чистая или с примесями. Просто потому, что в нём это сидит изначально: те, кто не вписывался в условно евгеническую концепцию Запада, становился жертвой крестового похода. Прошу прощения за парахронизм: евгеники, разумеется, не могло существовать в одиннадцатом веке, однако же подход такой практиковался. Саксы, арабы, полабские славяне, православные византийцы — никому не было пощады.
Особенно показателен в этом отношении поход 1204 года, когда шедшие в очередной раз трясти Иерусалим крестоносцы «случайно сбились с пути» и встали под стенами ослабевшего, сотрясаемого внутриполитическими дрязгами Константинополя. И, возжелав чужих богатств, захватили второй Рим, разграбив и разорив его так, что от его былого величия не осталось ничего. Сражённая столица Восточно-Римской империи так и не оправилась, через два с половиной столетия окончательно пав под ударами турок-сельджуков. Между прочим, организатором того этно-геноцидного антивизантийского похода был венецианский дож весьма преклонных годов — Энрико Дандоло. Слепой правитель девяносто пяти лет лично возглавил штурм, проявив показную храбрость — его галера первой подошла к стенам города, а сам он первым высадился на берег с венецианским знаменем. Именно после разграбления Константинополя Венеция баснословно обогатилась и обрела статус крупной державы, главной талассократии эпохи Возрождения.
России надо держаться. То, как в 1990-е годы были потеряны традиции просвещения, это тема отдельного печального разговора. Но корни и истоки остались. И если можно подрубить дерево или куст, подпилить его ветви, то с корнем, глубоко врастающим в многовековую историческую почву, ничего поделать нельзя. Во всяком случае, за десять-двадцать лет это невозможно, несмотря на массированные усилия координаторов нового трансатлантизма. Поэтому шансы у нас хорошие — предки наши оставили нам такое грандиозное наследие, в том числе духовное (в первую очередь духовное), что распылить, развеять, разорить его нельзя. На том и стоять будем.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Александр Гапоненко
Доктор экономических наук
ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ И РУССКИЙ ВОПРОС
Михаил Елин
ХОРОШИЕ РУССКИЕ? КТО ЭТО?
В таблице Евростата нет такой графы
Рус Иван
Русский Человек. Ветеран. Участник прошлых, нынешних и будущих.
НЕВИДИМАЯ ЭМИГРАЦИЯ
Новые реалии
Юрий Алексеев
Отец-основатель
ВРАЧ, НАВАЛЬНЫЙ И ЯДОВИТАЯ ЛЯГУШКА
Невероятная история Полупана