СТОКГОЛЬМСКИЙ СИНДРОМ :: IMHOclub - Территория особых мнений

АРХИПЕЛАГ БАЛТЛАГ

Сегодня

Рус Иван

Русский Человек. Ветеран. Участник прошлых, нынешних и будущих.

СТОКГОЛЬМСКИЙ СИНДРОМ

Виктора Гущина выпустили из тюрьмы

Участники дискуссии:

0

0
Последняя реплика:

Я, как и все нормальные люди, искренне рад освобождению Виктора Гущина. Тем более, что я имею честь быть знакомым с этим замечательным человеком. Но чувства по поводу его освобождения очень непростые. Я бы сказал, двойственные.

Второго сентября Рижский горсуд отпустил историка из-под стражи прямо в зале суда. Девять месяцев в СИЗО закончились заменой ареста на полицейский надзор и запрет покидать страну. Радость была настоящей — я её разделяю без всякой иронии. Задержанного без всяких на то оснований подсудимого, действительно удалось вырвать из камеры, что в нашей несчастной стране, триумфально победившей память, совесть и Закон, большая редкость.

Девять месяцев тюрьмы — не итог

Небольшая справка. Следующее заседание назначено на 9 февраля 2027 года — через пять месяцев от сегодняшнего дня и почти через пятнадцать месяцев с момента ареста. Год и три месяца между задержанием и первым разбирательством по существу, из которых девять месяцев человек уже отсидел в камере. Это не счастливый финал. Это продолжение издевательств, конца которому пока никто не видит.

Преступление, которого не было. История вопроса

В октябре 2023-го года на сайте «Ритм Евразии» вышла статья Виктора. Забегая немного вперёд, должен сказать, что к её содержанию у латвийских властей по сей день никаких официальных претензий не возникло. Хотя, Служба государственной безопасности и усмотрела в публикации «трактовки истории, выгодные Кремлю», в формулу обвинения это не вошло. Думаю, потому, что изложенные в статье факты и выводы, насколько бы они ни были им неприятны, оспорить невозможно.

Но, так как правда всё же глаза режет, пришлось высосать из пальца другой способ прижать вольнодумца, дабы другим неповадно было. К материалам уголовного дела доступа у меня, конечно, нет, но я цитирую официальные открытые источники.

Уголовный процесс начат 26 ноября 2025 года: VDD установила, что Гущин разместил статью на российском пропагандистском сайте, управляемом фондом, включённым в список международных санкций ЕС. На этом основании доступ к ресурсу на территории Латвии заблокирован, а в отношении подозреваемого в качестве меры пресечения избрано заключение под стражу. Прокуратура Латвии предъявила Гущину обвинение по статье 84.1 Уголовного закона — нарушение санкций ЕС. Наказание — от денежного штрафа до четырёх лет лишения свободы.

А теперь, как говорится, «следите за руками». Сперва — даты. На момент выхода статьи никаких санкций ЕС в отношении ненавистного нашим цензорам сайта не было. Нет их, кстати, и сейчас.

К слову сказать, латышская охранка мозгов NEPLP заблокировала этот веб-сайт для неокрепших латышских умов только 31.07.25 года. Почти через два года после выхода статьи Гущина. Иными словами, откровенно и нагло притянутое за уши «управление», теоретически могло бы возникнуть не раньше, чем через два года после публикации. Могло бы. Но всё равно не возникает.

В консолидированном тексте документа ЕС о санкциях (CELEX 52025XG01466, OJ C/2025/1466) поимённо перечислен весь актуальный по сей день список подсанкционных ресурсов, который лёг в основу обвинения: «EADaily / Eurasia Daily», «Fondsk», «Lenta», «NewsFront», «RuBaltic», «SouthFront», «Strategic Culture Foundation», «Krasnaya Zvezda / Tvzvezda».

Если лень тыкать в линк, посмотрите на скриншот:

Я прочитал этот список за несколько секунд, ища в нём слова «Ритм Евразии». Не нашёл. И вы не найдёте. И никто не найдёт, потому что их там нет. А список исчерпывающий и вольному расширенному толкованию не подлежит. Заявление следствия о том, что сайт якобы «аффилирован» с санкционной сетью и потому «подразумевается…» — это с точки зрения Закона не доказательство, а досужие измышления. Я вот, например, считаю и подразумеваю, что в нашем правительстве не менее десяти человек «аффилированы» с фигурантами дела Эпштейна. Но это же не значит, что их надо запереть на зону, как у нас водится, на годик-другой-третий…- пятый, чтобы разобраться с моими эротическим фантазиями. (Или значит? Простите, отвлёкся).

По педофилам и казнокрадам, коих у нас великое множество, — это не работает. Их вину, оказывается, доказывать надо. А вот по идеологическим противникам режима, значит, работает даже очень. Сперва сажают, потом не спеша разбираются. Годами.

В последнее время я перестал удивляться потрясающе низкому уровню профессионализма малодостойных представителей слепой, глухой и очень упоротой, но идеологически выдержанной фашиствующей латвийской юстиции, которая давно перепутала охрану Закона с охраной ведомственной чести мундира и выполнением политических заказов. Но этот случай — даже для неё — перебор.

Истины, которые известны любому первокурснику любого юридического учебного заведения, но недоступны успешным латышскому Гестапо, латышской прокуратуре и латышским судам.

Аксиомы:

1.Невозможно привлечение к ответственности задним числом. Если на момент совершения деяния оно не считалось преступлением, в будущем, даже с изменением Закона, за него нельзя привлечь к ответственности.

2.Если деяние не указано в диспозиции конкретной статьи Уголовного Закона, за него нельзя привлечь к уголовной ответственности.

В нашем случае: «Если ресурс не находится под санкциями ЕС, в случае сотрудничества с ним, никого нельзя привлечь к ответственности за нарушение указанных санкций.» Что здесь непонятно?!

Если бы латвийский суд руководствовался буквой Закона, а не инстинктом самосохранения, дело закрыли бы в тот же день — за отсутствием события преступления. Именно так!

Не состава — события!

Гущина вообще нельзя и не за что было арестовывать. Проверка всех названных мной фактов занимает не более часа. Это с перерывами на кофе. Их оценка — ещё пятнадцать минут. Вот и всё следствие, вот и весь суд. Чем в этом и в других подобных делах можно заниматься годами — я придумать не берусь. Фантазии не хватает.

Три страха одного прокурора

У прокурора Каспарса Кикутса в этом деле свой особый метод: вместо доказательств — ничем не подтверждённые байки, поданные с уверенностью человека, которому за это ничего не будет. Скорее — наоборот. Плюшку какую-нибудь дадут за рвение.

Когда защита сослалась на необходимость ухаживать за девяностопятилетней матерью, прокурор нашёл что возразить: заявил, что у Гущина есть брат, который, скорее всего, и так о ней заботится. Не «мы проверили» — «скорее всего». Обвинению не требуется факт. Достаточно версии, которая снимает необходимость сострадания.

Дальше — страх второй, ещё нелепее: риск побега в Россию. На чём он основан? Гущин собирал вещи? Покупал билет? Переводил активы? Нет. Единственное основание — то, что он когда-то в разговоре с кем-то высказал такое желание. Слово, сказанное когда-то кому-то, девять месяцев оценивалось как подготовка к побегу.

И третий, самый показательный: прокурора страшит не сам Гущин, а чужие слова о Гущине. Он всерьёз опасался, что на свободе Россия «сможет использовать Гущина в пропаганде против Латвии». Присутствие человека на свободе объявлено угрозой не за его действия, а за чужие потенциальные действия в его адрес. Довести эту логику до конца — и любого неугодного можно держать под замком просто на случай, если его кто-то когда-то процитирует.

От комментариев прессе после заседания Кикутс отказался. Когда аргументов нет, а позиция держится на домыслах, молчание — самый разумный выбор из доступных.

Свобода с ошейником

Формально Гущин теперь не заключённый. Практически — человек под ежедневным полицейским надзором и без права покинуть страну. Без возможности консультации у зарубежного специалиста, если латвийская медицина не сможет её дать. Без поездки к родным. Без права распорядиться собственной жизнью так, как распоряжается ею любой не обвиняемый человек. Диабет остаётся при нём — только теперь под присмотром участкового, а не тюремного врача. Разница есть. Она реальна. Просто она намного глубже, чем может казаться в первые дни после освобождения.

Ярлык вместо человека

Латвийские СМИ подали эту новость так: «суд освободил активиста русской диаспоры». Не «человека, чья вина не доказана», не «гражданина, освобождённого за недоказанностью обвинения» — именно «активиста». В латвийском медийном обиходе это давно не нейтральное определение, а клеймо. Раз «активист» — значит, виновен по умолчанию, и к нему можно применять то, что к обычному гражданину не применили бы даже теоретически. Ярлык заменяет доказательство. Он куда экономичнее.

Стокгольмский синдром — это психологический феномен, при котором у жертвы насилия или заложника возникает эмоциональная привязанность или симпатия к своему агрессору.

Поясню на примере: заложник, которого неделю держали без еды и воды, вдруг начинает испытывать благодарность к своему похитителю, который разрешил ему напиться на восьмой день. Когда я читал многочисленные радостные публикации и комментарии, посвящённые освобождению Виктора Гущина, у меня сложилось непреодолимое ощущение, что многие из нас стали жертвами этого синдрома.

Мы искренне, массово, с облегчением празднуем тот самый стакан воды после пыток жаждой. Суд не сделал ничего особенного — просто нашёл возможность компромисса между совестью и внешним давлением. Виктора не оправдали. Дело не прекратили. Ему просто разрешили спать дома, пока готовится следующий раунд — и это, правда, лучше, чем камера. Но лучше камеры ещё не значит справедливо.

Благодарить суд в этом случае, это то же самое, что рассыпаться в благодарностях перед хирургом и Минздравом за то, что вас случайно не зарезали во время удаления занозы. Человека просто оставили висеть между небом и землёй ещё на пять месяцев, но все вокруг единодушно назвали это победой. Настоящая победа без признаков «праздника со следами на глазах» — это:

1. Полное оправдание Виктора Гущина.

2. Выплата ему компенсации за заведомо незаконное привлечение к уголовной ответственности и заведомо незаконное содержание под стражей.

3. Вынесение определения о привлечении к уголовной ответственности должностных лиц Службы государственной безопасности и прокуратуры ЛР с взысканием с них материального и морального ущерба, причинённого их действиями гос. бюджету и физическим лицам — самому Гущину и его близким.

Кто держит кувшин

Выпить этот стакан воды, конечно, надо. Здоровье дороже и умирать время ещё не пришло. Благодарить ли за него — личный выбор каждого. Но помнить, чья рука держит кувшин — необходимо.

Стоит ли рассыпаться в благодарностях палачам за то, что они временно ослабили удавку?! Это не милосердие и не законность! Это дрессировка — рассчитанная на то, что заложник, получив вожделенный глоток воды, забудет спросить, кто его незаконно посадил и почему держит на коротком поводке с перспективой продлить неволю до полноценных четырёх лет. Тот, кто завиляет хвостом в ответ на эту подачку, тем самым признаёт: они победили. Я вилять не собираюсь. А вы уж сами решайте, как относиться к этой «милости».

Неожиданное послесловие

Когда я закончил эту статью, неожиданно пришла новость из Люксембурга. По совершенно другому делу, вроде бы никак не связанному с нашим.

Коротко-фабула. Соседи-литовцы решили обокрасть очередную российскую компанию, сдуру когда-то решившую поработать в их юрисдикции. Дело любимое и привычное, но на этот раз что-то у них пошло не так:

— В марте—мае 2022 года литовская Служба расследования финансовых преступлений (FNTT) включила Inter Rao Lietuva в национальный список лиц, чьи средства подлежат заморозке, сославшись на её связь с президентом РФ Владимиром Путиным (через цепочку владения: 51% акций — у финской RAO Nordic, которая полностью принадлежит российскому ПАО «Интер РАО»).

— Литовские власти аргументировали это тем, что в условиях «автократического» политического режима в России президент фактически контролирует государственные компании, а значит — и их дочерние структуры в ЕС.

Дело называется «Inter Rao Lietuva против литовской Службы расследования финансовых преступлений». В своём решении по этому делу Суд ЕС постановил: аффилиация подсанкционного лица (физического или юридического — неважно) должна быть доказана объективно — прямыми доказательствами. Рассуждений о природе режима или о погоде в стиле «highly likely» для вынесения мотивированных судебных решения категорически недостаточно.

Этот фрагмент не грех перевести на русский язык и процитировать полностью:

Существование контроля над компанией со стороны лица, подпадающего под ограничительные меры ЕС, должно быть подтверждено объективными и достаточно убедительными доказательствами.

Гущина девять месяцев держали в тюрьме вообще без доказательств, только на основании прокурорских фантазий и предположений на тему, кому принадлежит сайт. В стиле: «каждому дураку понятно…» Дуракам-то понятно. Согласен. А вот умным людям и Закону — нет. Именно поэтому Люксембург эту национальную гестаповско-прокурорскую логику только что забраковал.

Это прецедент! Не только для дела Гущина, но и для многих других, в которых вместо фактов подшиты хиленькие нитки предположений. Включая знаменитое дело «14 журналистов». В том числе, и по делам с уже вынесенными приговорами, которые, возможно, теперь на этом основании получится обжаловать.

Люксембург только что вслух сказал то, до чего никак не может дойти латвийская юстиция: аффилиация без доказательств — это не улика, а чистосердечное признание в том, что улик в конкретном деле у обвинения нет.

Передайте эту новость Каспарсу Кикутсу. Пока он не нашёл следующую жертву.

И обязательно — правозащитникам и адвокатам наших политических заключённых. Надеюсь, что сообща они смогут использовать этот прецедент на пользу и общего дела, и в интересах конкретных политзаключённых, незаконно преследуемых хуторской пародией на юстицию.

P.S. В тексте несколько раз вместо «латвийский» использовано слово «латышский». Это не ошибка. В этом тексте так надо. Мое мнение может не совпадать с мнением читателей.