---

Опрос, проведенный среди жителей Евросоюза (в том числе Великобритании, которая пока еще Евросоюз) о России, дал крайне интересный результат. Чем западнее европейская страна, тем меньше в ней процент людей, считающих, что Россия является частью Европы.

 

---

 
Опрос был проведен старейшей французской компанией, занимающейся изучением общественного мнения, IFop. В нем участвовали 3228 респондентов старше 18 лет.
 

Находящиеся на краю ЕС французы и британцы в большинстве своем (65 и 52%) убеждены, что Россия — не Европа.

Царящая в центре союза Германия разделена на этот счет примерно пополам: 49% немцев полагают, что россияне — европейцы, а 46% — что нет.

И что может показаться несколько неожиданным, Польша в подавляющем большинстве (77%) числит Россию европейской страной.

Иными словами, чем дальше жители континента живут от реальной России, тем крепче в них убежденность, что она никак не может составлять с ними одну сущность.

Дело тут, надо думать, вовсе не в симпатиях и антипатиях: согласно опросам последних лет, поляки не любят Россию куда активнее, чем французы.

И вообще, нет оснований подозревать их в славянской солидарности — напротив, в польской культуре давно прописалось противостояние России именно как «восточной деспотии», и именно польской мысли принадлежит честь создания известного мема «русские — крещеные татаро-монголы».


Надо думать, причины разнобоя в другом — в самом отношении к понятию «Европа».

Если говорить просто, то это понятие имеет куда большее значение для жителей центральной и восточной частей Евросоюза, чем для обитателей его западных стран-участниц.

Неслучайно опросы об отношении к ЕС демонстрируют удивительно похожий результат: критичнее всех к Евросоюзу относятся (не считая безжалостно спасенных и высушенных греков) как раз французы и британцы, немцы опять в центре таблицы, а поляки — среди категорических еврооптимистов. Уровень «информированности о ЕС» тоже драматически падает с востока на запад.

То есть если в Кракове слово «Европа» значит очень много — от просто географического понятия до перспектив заработка, гигантского культурного багажа и даже неких «ценностей», — то в Лионе или Манчестере это слово куда менее нагружено богатством смыслов и куда больше дробится на понятия «Франция», «Испания», «Британия», «Германия» и далее по списку.

У западноевропейских стран неоткуда взяться единому собирательному представлению о Европе — они смотрят на нее изнутри, и причем уже много веков. Со стороны, и это старая истина, все представляется куда более монолитным. Отсюда растут «все азиаты на одно лицо», «русский мафиози из Узбекистана» и прочее.



Германия несколько выпадает из общего для западноевропейцев «дробного» представления о Европе, потому что немцы за последние два тысячелетия предприняли много ярких попыток создать общеевропейскую империю — и исторически видят себя в центре ее. Европа для них значит кое-что конкретное, а именно «территория для освоения и доминирования».

В целом же у жителей основных европейских стран представление о Европе как об общем понятии развито слабо. Даже страны с труднопроизносимыми названиями типа Латверия, Заковия, Эстония и Словакия вынесены у них в специальную папку «Восточная Европа». А уж Россия с ее Сибирью, армией, балетом и депрессивными писателями определенно находится в другой вселенной.


…Но самое интересное — не в них, а в нас.

В России вопрос о том, являемся ли мы европейцами, остается предметом специальной олимпиады уже лет двести. При этом сторонники ответа «да» пристраивают Россию к той самой воображаемой «европейскости», которая воспринимается как нечто цельное именно со стороны.

Это, безусловно, простительно и объяснимо. Европа слишком долго доминировала в мировых культуре, торговле и науке, чтобы в России, имеющей с ней безусловное культурно-историческое родство, очарованные элитарии и обыватели не захотели бы тоже «записаться европейцами».

Но фокус в том, что времена меняются. Перепад между Европой, воображаемой классическим российским интеллигентом или обывателем, и Европой действительной — увеличивается довольно быстрыми темпами. И речь не только о меняющемся «антропологическом облике» европейских столиц, на который в первую очередь обращают внимание туристы. Речь еще и о наборе культурных, социальных и политических догм, именуемых «ценностями».

И вот что любопытно: уже упомянутую Польшу, где нас считают за европейцев, в последнее время довольно активно пылесосят в западной прессе за то, что она разрушает европейское единство.

«Растущий конфликт между оригинальными западными странами ЕС и новыми членами из Центральной и Восточной Европы — главная угроза единству и выживанию Евросоюза. И речь не о простой стычке, а о многоплановом конфликте идентичности, истории, ценностей, религии и интерпретаций демократии и солидарности».



Иными словами — восточная, второсортная и «неоригинальная» Европа под боем. Там неверно интерпретируют даже демократию — не говоря о том, что ей не хватает ни идентичности, ни ценностей.


…Так что есть такое мнение: мудрое решение для нас — пока они там выясняют, как правильно быть европейцем, — не навязываться.