Госпожа Ч. гостила в наших краях в декабре тринадцатого, когда сброд в Киеве валил гранитного Ленина. Она наблюдала акт вандализма по телевизору в своём номере и была немало удивлена.

— Почему они так хотеть разбить памятника? — спросила она меня. — Что изменится? Ленин давно умер.

— Но ведь такое часто бывает, — ответил ей я. — Мечутся люди. Вы сами рассказывали, что и в Китае было такое не так давно.

— Было, было, — согласилась она. — Сначала Лю Шаоци хороший; потом Лю Шаоци плохой. Потом опять хороший. Но это было давно, теперь другое время.

— У кого как, — ответил я.

Я давно заметил, что наш человек, приезжая хоть в Китай, хоть во Францию, часто начинает расспрашивать местных об исторических фигурах и исторических событиях, ему известных. Прежде всего, конечно, он желает продемонстрировать хозяевам свою эрудицию; но кроме того, он хочет обнаружить конфликт.

Конфликт, разумеется, есть, как вокруг любой значимой истории; но местные относятся к нему умудрённо и спокойно. Исследовательский пыл гостя им не очень понятен. Один китаец любит этого самого Лю Шаоци, другой не любит, но это вовсе не служит им поводом вцепиться друг другу в локоны.

Точно так же француз волен выбирать в пантеоне своей революции хоть Людовика, хоть Робеспьера, хоть Талейрана, хоть Бонапарта. Изваяния любого рода, воздвигнутые в честь любого рода исторических фигур, никто не колошматит. И если бы нашёлся во Франции идиот, который бы желал разрушить гробницу Наполеона и выкинуть его старые кости из Дома инвалидов — ну что, покрутили бы, глядя на него, пальцем у виска, только и всего.

Иное дело в наших широтах. Замечали ли вы, что наш человек иной раз менее равнодушен к Сталину или Берии, чем к собственной тёще?

Активировались вандалы и погромщики; в их стремлении рушить памятники просматривается явно психоаналитическая подоплёка. Сделалась будничной уже и хронической лихорадка вандализма в Украине. В России мраморно-каменная болезнь пока протекает вяло: то прицепят мемориальную доску, то снимут, то поставят царя или генсека, то демонтируют. Беларусь, надо отдать должное, в целом держится, если что и ставится/демонтируется, то втихаря. Здесь налицо существенное отличие от демонстративного постсоветского надрыва.

Но инициатива снизу уже проявляется вовсю и в Синеокой. Каждый второй и третий обнаружил у себя аристократические корни, что, в общем, удивительно для крестьянской страны.
 

«Беларусь удивительная страна, — говорила мне одна дама в Москве. — Кто к нам сюда не приедет — обязательно то шляхтич, то потомственный рыцарь. У нас таких нет». — «Знаете, — отвечал я ей, — я знавал здесь одну наследницу графского рода по фамилии Гительман. Её уважаемый папа работал в бухгалтерии, а почтенная мама была провизором. Она, однако, уверяла меня, что жила бы в замке, если бы не проклятый Троцкий».
 

Почему Лора Гительман отыскала вдруг у себя корни польской шляхты и прокляла Льва Давыдовича? Это имеет прямое отношение ко всему, сказанному выше. Дело в том, что когда настоящее печально, а будущее сомнительно, остаётся искать утешений в прошлом. Уповать на него, фантазировать и даже мечтать о нём.

Этим занимается не только Лора — огромное, бывшее некогда законодателем политических мод для народов мира пространство долго, муторно и нудно расковыривает своё прошлое, развешивая ярлыки и раздавая запоздалые оценки. Так старушка, в инвалидном кресле, сортирует фотографии кавалеров: этот вот красивый был мужчина, но подлый, а этот, хоть и так себе на вид, цветы дарил. Или дарил не этот? Постойте-ка…

Ну разумеется, это и сознательная политическая технология. Это классическое «разделяй и властвуй» — пусть подданные схлёстываются друг с другом по поводу Алой и Белой Розы, пока люди наверху решают вопросы.

Кроме того, «что делать?» — вопрос слишком сложный. Проще поспорить, кто виноват. Правители, не справляющиеся с обязанностями, переключают с себя внимание на мраморные доски и каменные истуканы. Валят, ставят, «инициируют общественную дискуссию» о временах царя Гороха и итогах его правления. Потому что о своих временах и своём правлении сказать нечего.

Народ подхватил инициативу, народ хочет гордиться, хочет жить интересно и ярко. Наступили времена Большого Косплея. Кто-то наряжается белогвардейцем, кто-то энкавэдистом, кто-то вовсе желает представлять из себя камергера в Великом Княжестве Литовском. Идёт ролевая игра, но игроки удручающе серьёзны. Более того — удручающе агрессивны в отношении друг к другу.

Очевидный факт — спокойное отношение к истории в благополучных странах и вечная война в неблагополучных по поводу давно минувших дней. Если вам в двадцать первом веке мешает строить нормальную жизнь двадцать пять лет как накрывшийся «совок» или проклятый Сталин, давно скончавшийся в страшных судорогах и истлевший под тяжёлой могильной плитой — значит, дело не в них, а в вас.

Вы не идёте вперёд; вы пятитесь вперёд. А пятясь, действительно, недалеко вы зайдёте.