О БУДУЩЕМ ПРАВОСЛАВИЯ :: IMHOclub - Территория особых мнений

Религия

Сегодня

IMHO club

О БУДУЩЕМ ПРАВОСЛАВИЯ

Первенство чести или первенство власти

Участники дискуссии:

1

1
Последняя реплика:

2 часа назад

Сергей Леонидов

Разговор о будущем Православия в последние годы всё чаще сводится к одному вопросу: остаётся ли Церковь сообществом равноправных Поместных церквей, объединённых верой и соборностью, или на наших глазах формируется новая, куда более централизованная модель?

Именно этот вопрос стал стержнем международной конференции «Православие и современные экуменические процессы: богословские, канонические и геополитические аспекты», прошедшей 20 августа 2026 года и собравшей богословов, юристов и геополитических аналитиков из Греции, США, Сербии, Италии, Франции, Польши и Белоруссии.

Если собрать прозвучавшие идеи не по порядку выступлений, а по смыслу, проступает один сквозной сюжет: как богословский спор о природе церковной власти шаг за шагом превращается в инструмент большой политики.

От первенства чести к первенству власти: тенденции которые определят судьбу православного единства

В основе сюжета лежит незаметный на первый взгляд сдвиг в понимании роли Константинопольского патриарха. Веками православная традиция признавала за ним первенство чести — почётное, но не властное положение среди равных епископов. Единство Церкви при этом опиралось не на подчинение единому центру, а на общую веру, единство в Святом Духе и соборность.

Сегодня же всё настойчивее звучит иная концепция: Патриарх — не «первый среди равных», а primus sine paribus, «первый без равных», наделённый полномочиями, которых прежде не знала православная каноническая традиция, — в первую очередь правом единолично предоставлять автокефалию и принимать апелляции духовенства других Поместных церквей.

Ссылки на 34-е Апостольское правило и 28-е правило Четвёртого Вселенского собора, которыми это обосновывается, оспариваются как искажение первоначального смысла: историческое первенство Константинополя изначально означало первенство чести, а не юрисдикции.

Показательна метафора, прозвучавшая на конференции: чем более централизованным становится Европейский союз, тем больше Фанар (резиденция Константинопольского Вселенского патриарха — предстоятеля Константинопольской православной церкви) превращается в Ватикан, а его глава — в Папу Востока. Российско-украинский церковный вопрос был назван самым наглядным следствием этой трансформации — не сближением, а расколом.

Экклезиология под давлением

Этот сдвиг в церковной политике имеет и более глубокое, чисто богословское измерение. Формируется то, что можно назвать «евхаристической экклезиологией первенства»: идея, что единство Церкви обеспечивается наличием одного видимого «первого» на каждом уровне — епископа на местном, митрополита на региональном, патриарха на вселенском, а в перспективе объединения с Римом — и папы как носителя универсального первенства. Проблема здесь не только административная.

Если единство Церкви ставится в зависимость от такого земного носителя, соборное устройство постепенно сближается с централизованной моделью, чуждой святоотеческому Преданию, а вопрос первенства перестаёт быть вопросом чести и церковного порядка, приобретая характер власти и универсальной юрисдикции.

Из этого вытекает и более тревожное следствие: если единство понимается прежде всего как общение вокруг одного «первого», возникает соблазн стремиться к церковному единству ещё до достижения подлинного единства в вере, а догматические различия начинают восприниматься как второстепенные.

Церковь едина не потому, что у неё есть земной носитель универсального единства, а потому, что она является Телом единого Христа, живёт единым Духом и исповедует единую веру, — эта формула прозвучала на конференции как прямой ответ на подобную логику.

Наблюдение, связавшее церковно-политический и богословский сюжеты в одно целое: то, чего Фанару недостаёт в канонической и экклезиологической легитимности (нехватка обоснований с точки зрения церковного устройства и правил), компенсируется геополитической поддержкой внешних центров силы.

Когда истина уступает целесообразности

Готовность ставить единство выше истины — не новость в церковной истории, и участники конференции проследили эту линию на несколько веков назад. В разные эпохи экуменические и униатские процессы оказывались тесно переплетены с интересами политических центров силы — будь то отношения Церкви и власти в Советском Союзе, деятельность Фанара (резиденции Константинопольского Вселенского патриарха — предстоятеля Константинопольской православной церкви) под западным влиянием или более ранние попытки унии с Римом.

Общим знаменателем всякий раз оказывалось стремление поставить политический успех выше чистоты веры и пойти на догматический компромисс ради конкретной цели.

Пример святителя Марка Эфесского, отказавшегося подписать Флорентийскую унию даже под сильнейшим политическим давлением, был приведён как напоминание: политическая выгода не может служить оправданием единства, купленного ценой компромисса в вере. Уния, если ей суждено состояться, должна основываться на истине, а не на компромиссе и неправде.

Похожая опасность обнаруживается и на уровне языка, которым богословие говорит о человеке. Некритичное заимствование западных философских категорий в стремлении сделать православное богословие понятнее западному собеседнику способно незаметно исказить учение Отцов.

Показательный пример — латинская концепция «свободной воли», подменяющая собой учение преподобного Максима Исповедника о proeresis: способе, которым личность реализует данную человеческой природе способность к воле, а не саму эту способность.

Разница выглядит технической, но от неё зависит нечто существенное — само понимание пути человека к Богу. Если колебание и выбор между противоположностями начинают восприниматься как высшее проявление человеческой свободы, а не как следствие падшего состояния человека, меняется вся духовная и аскетическая перспектива.

Украина как испытательный полигон

Ни один из этих тезисов не остался абстрактным — почти всякий раз разговор возвращался к украинскому церковному вопросу как к месту, где богословский спор о первенстве обрёл вполне ощутимые политические последствия. Предоставление томоса в 2018 году было названо шагом, который не преодолел, а углубил раскол, создав условия для давления на духовенство и верующих канонической Украинской православной церкви.

Эту ситуацию предложено рассмотреть и через непривычную оптику — параллели между международным и каноническим правом. Подобно тому как государства юридически равны в границах своего суверенитета, автокефальные церкви канонически равноправны и самоуправляемы.

Вмешательство на чужой канонической территории в этой логике сопоставимо с внешней поддержкой сепаратистского движения в международных отношениях.

Отдельного внимания заслужил и судебный процесс, который сейчас ведётся в Турции против Фанара (предстоятеля Константинопольской православной церкви), и касается вопроса о полномочиях, которые Константинопольский патриархат приписывает себе, и того, насколько подобные претензии совместимы с Лозаннским договором 1923 года и конституционным порядком Турецкой Республики.

К церковному и юридическому измерениям добавилось и внешнеполитическое. Было выделено пять уровней участия Великобритании в религиозном вопросе на Украине: институциональный, дипломатический, парламентский, информационный и военный.

Отмечены контакты официальных лиц с руководством Православной церкви Украины, работа на экспертных площадках вроде Chatham House и участие британских военных капелланов в подготовке около 200 украинских военных капелланов.

Поддержка новой церковной структуры при одновременном игнорировании преследования канонической УПЦ, изъятия храмов и ограничения религиозных прав её верующих, ставит под вопрос декларируемую приверженность религиозной свободе. Прозвучали опасения о возможной роли британской поддержки в ослаблении влияния Русской православной церкви на Украине, в странах Балтии и в других частях Восточной Европы.

Куда увереннее звучало другое предупреждение: распространение украинской модели церковных разделений на другие страны может представлять серьёзную угрозу каноническому единству Православия в целом.

Уния и экуменизм — звенья одной цепи

Взгляд на несколько веков назад показывает, что методы давления на Православие менялись, а цель оставалась прежней. От прямого применения силы и унии — Флорентийской 1439 года, Брестской 1596 года — до экуменизма и создания неканонических церковных структур в наши дни: за разными инструментами стояло одно и то же стремление ослабить православную идентичность и вытеснить Православие с его канонических территорий.

После неудачных попыток подчинить Православие прямым давлением экуменизм стал новым, куда более тонким инструментом воздействия. Современные неканонические церковные структуры на этом фоне описывались как гибриды униатства и экуменизма, замаскированные под Православие, а Украина и страны Балтии — как примеры более широкого процесса, который можно назвать попыткой «враждебного поглощения» Православия.

Экуменизм, по одной из прозвучавших формулировок, должен был заразить Православие вирусами, которые десятилетиями поражают Римско-католическую церковь.

Церковь, отказывающаяся от уникальности истины, постепенно утрачивает и собственную религиозную идентичность.

При этом ответом на подобные процессы было предложено считать не только сохранение веры без компромиссов, но и сотрудничество с теми традиционными христианскими кругами на Западе, которые сами противостоят секуляризации.

Другой фронт: испытание диаспорой

Единство Православия проверяется на прочность не только внешним давлением, но и внутренней раздробленностью — и здесь показателен опыт Америки. Путь Православия в США — от миссионеров на Аляске в конце XVIII века до крупных волн иммиграции из Европы и Западной Азии — породил десятки параллельных этнических и церковных юрисдикций, и именно эта раздробленность остаётся главным препятствием для скоординированной жизни православных общин. При этом обозначилась и обнадёживающая тенденция: сегодня Православие в Америке растёт не только за счёт иммиграции, но и за счёт обращения самих американцев, которых привлекают литургическая традиция, преемственность с ранним христианством и богословская глубина.

Главным вызовом на будущее было названо сохранение духовной, богословской и нравственной идентичности в условиях ассимиляции, секуляризации и идеологических перемен — при том что культурное и историческое значение Православия в США, как отмечалось, далеко превосходит его количественную представленность.

Соборность против инструментализации

Все эти сюжеты, при всей их разности, сходятся в одной точке. Богословский вопрос о первенстве неотделим от экклезиологии и канонического порядка; канонические споры всё теснее переплетаются с политикой, а геополитические интересы, в свою очередь, способны напрямую влиять на межцерковные отношения и православное единство. Понять один из этих пластов, рассматривая его в отрыве от остальных, оказывается практически невозможно.

Прозвучавший вывод сводился к следующему: сохранение православного единства требует одновременно соблюдения канонического порядка, принципа соборности и законной самостоятельности Поместных церквей — и способности отличать подлинные нужды Церкви от политических интересов, стремящихся использовать религиозные вопросы в геополитических целях.

Обсуждение этих тенденций, как было объявлено по итогам встречи, продолжится и дальше — в диалоге между богословами, учёными, юристами и журналистами, занимающимися вопросами настоящего и будущего Православия.

Конференция: «Православие и современные экуменические процессы: богословские, канонические и геополитические аспекты»

Организаторы: Международный совет по защите православного канонического порядка,

Центр геостратегических исследований, Сербия,

издательство Theosis Editrice, Италия,

еженедельник Orthodoxos Typos, Греция.