ИСТОРИЯ
Сегодня
Александр Филей
Латвийский русский филолог
МЫ ПОБЕДИЛИ. И ПОБЕДИМ
-
Участники дискуссии:
35 -
Последняя реплика:
58 минут назад
Мы победили. По-другому быть и не могло. Сам факт наличия в истории народа Сталинградской битвы свидетельствует о непобедимости этого народа. Враг всё рассчитал — жёстко и хладнокровно.
Западные газеты не сомневались в триумфе гитлеровской Германии: они пели осанну цивилизованной Европе, которая разгромила азиатских варваров. Для евросообщества того времени было однозначно понятно: России не должно было существовать ни в каком формате. По их расчётам, не должно было сохраниться ни Москвы, ни Ленинграда: их следовало стереть с лица земли. Русский народ — тех, кто останется в живых — планировалось ввергнуть в дремучее средневековье: без школ, без грамоты, без культуры, без духовной основы. Наглядно показать всему миру: вот они, смотрите, русские иваны, ничего не знающие, не соображающие, находящиеся на низшей ступени развития.
Враг всё продумал. На его стороне была чистая математика — Гитлер и его окружение не сомневались, что кампанию имени безвременно утопшего Фридриха Барбароссы можно будет завершить к декабрю того же года. Полгода на сталинский Советский Союз — без права на помилование. Лёгкая прогулка — на досуге покрасоваться в Кремле — перед тем, как взорвать его.
У войны против нас — расовая, генетическая предпосылка. Вопрос не в том, что наши земли, наши недра хотят забрать, поделить, присвоить: проблема не в земле, а в нас. Мы — такие отсталые, испорченные, нецивилизованные, а значит, неполноценные — обладает слишком большим ресурсом. Иными словами, наше жизненное пространство слишком обширно — мы такого не заслуживаем. Наш удел, по замыслу Запада, — это крохотная подмосковия, раздробленная на несколько уездных княжеств, управляемых назначенными из Берлина или Лондона гауляйтерами.
Для очищения совести можно, так и быть, придумать для московитов кукольного, скоморошного правителя. Широкомордого, вислощёкого, вечно пьяного, всклокоченного: таким через полстолетия стал Ельцин — личность совершенно проходная, которую в прежних условиях не назначили бы возглавлять и обком — но в позднесоветское время, когда расшатались границы дозволенного, и в каждом заштатном райцентре сидел бдительный сексот, его поставили на одну из высших государственных должностей.
И он принялся исправно играть роль эдакого типичного русского. По нему западные обыватели мерили весь народ — это была сильнейшая информационно-пропагандистская диверсия против нашей страны. Образ неумытой — притом безнадёжно неумытой — России крепко-накрепко засел в западном сознании. Эту дегуманизацию нужно было провести во что бы то ни стало, потому что Советский Союз в глазах народов мира выглядел слишком благородно: победитель в войне, сокрушитель колониальной системы, освободитель народов, борец за права всех угнетённых и обездоленных — разве можно такое прощать?
Западу срочно нужен был реванш, и как можно более показательный: поэтому выбор и пал на Ельцина: первый президент России — равно как и второй, и третий — если позволят: обязан был олицетворять всё то мрачное, грязное, закоптелое, постыдное — русское, московитское. А общая картина служила закономерным дополнением: оборванные сморщенные старухи-нищенки с трясущимися руками, просящими подаяние, у порогов замызганного метрополитена; завшивленные беспризорники, снующие среди рыночных лабазов; безрукие и безногие ветераны очередных боевых действий; осунувшиеся, унылые лица простых постсоветских граждан, скучившихся на остановках столичных троллейбусов с собачьей безнадёгой в опущенных глазах.
Все эти картинки не выдуманы мной: они выискивались вороватыми англосаксонскими журналистами и помещались в любой репортаж, посвящённый обновлённой, свободной России, скинувшей иго «красно-коричневых» диктаторов.
И — в качестве триумфа западной цивилизации над русским мировоззрением — первый макдональдс в самом сердце Москвы: на Пушкинской. В него — длинная очередь, как на поклон к каменному пустоглазому идолу на рукотворной насыпи, которому аборигенский сброд должен безропотно целовать подножие. Стояли в очереди люди интеллигентные, образованные: ребята с умными лицами давали интервью — связные, грамотные — рассуждая о столкновении миров, о приобщении к ценностям. Вот он, нацистский сапог: неважно, на кого он надет: американского ковбоя или английского денди.
Стояла задача уничтожить Россию, но уничтожить далеко не только физически: важно было сломить её морально и духовно. В начале девяностых годов враг был очень близок к этому: мы были подавлены, но не сломлены. Несмотря на бешеные тиражи писателя Резуна, чьи фальсификации в изобилии были преставлены на книжных полках, наши школьные учителя рассказывали о Великой Победе правду. Мы чтили памятные даты, исправно возлагая к памятникам в наших городах красные гвоздики. Мы не забывали молиться о наших павших, и мы верили в то, что позорное прозябание нашего отечества закончится, и слово «Родина» снова можно будет писать с большой буквы.
Нас загнали в состояние клинической духовной смерти — но не убили. Россия пробуждалась — тяжело, с надрывом, жадно ловя сухими вспенёнными губами остатки наркотического сна — но пробуждалась. Мы как будто ждали возрождения, только не были уверены, с какой строны оно придёёт.
И марш-бросок на аэропорт «Слатина» на восьмой год после нашего распятия стал первым шагом к воскресению. Кто отдал этот приказ, мы знаем. Господь управил так, что земля наша снова пропиталась живительными соками, знамя наше взмыло к самому небу: красное на бело-синем. Красного цвета нас пытались и пытаются лишить: красный цвет — цвет высшей Победы над злом и смертью.
Мы были загнаны настолько глубоко, что вопрос нашего естественного исчезновения был Западу предельно понятен. Никто не мог и подумать, что в Мюнхене — в самом нацистском логове — зазвучит твёрдая, ясная, убедительная речь, в которой будут наконец-то расставлены точки над «и». Западный мир пошатнулся, протрезвел и понял: Россия недоубита. Праздновать окончательную победу поторопились. Надо действовать дальше. После «неприятного инцидента» в Мюнхене последовал отвлекающий манёвр — как бы сказали сейчас, тизер — в Грузии, а параллельно подспудно трансатлантические мыслители начали готовить по лекалам Розенберга разрушительный сценарий на Украине. Збигнев Бжезинский — лишь эпигон австро-венгерских и немецко-фашистских стратегов. Впрочем, поляк, как известно, всегда готов.
Последовало внешнее замирение. При Дмитрии Анатольевиче Медведеве это, помнится, называлось «перезагрузкой». Запад лил нам на уши помои из льстивых заверений в мире, дружбе и красоте жизни: мы как бы верили, но иногда проверяли. Программа-минимум в Киеве готовилась долго, упорно, кропотливо. Нацистский расчёт должен был сбыться хотя бы через восемьдесят лет: но так, чтобы наверняка. Россия должна рухнуть: Западу срочно требовалось закрыть гештальт длиною почти в век. Не получилось. Мы встали: мы встали пока не всем миром, но духовно и ментально мы с нашими ребятами на СВО — там, на передовой, в маленьких шахтёрских деревеньках, решается судьба наша, а значит, и судьба мира. Мы в очередной раз исцеляем мир от старого недуга.
Мы победим. Мы не можем по-другому. Наши мёртвые — как часовые. Отступать нам некуда — позади Великая победа 9 мая 1945 года. Это — скрепа, которая не даст нам проявить слабину и малодушие: что мы скажем там, как посмотрим в глаза нашим дедам и прадедам, когда предстанем перед Всевышним. И как посмотрим мы в глаза собственным детям. Слишком велика цена. Речь не о физических формах, а о самых основах нашего духа.
Сегодня народ к этому готов: не аморфное общество, а именно народ, воспитанный на социализме, православии, справедливости и равенстве. Мы очень добры и милосердны: мы сами — пусть интуитивно — воплощаем все христианские ценности, но в то же время мы готовы сколотить крепкий гроб новой фашистской нечисти: и, победив, накормить детей побеждённого народа гречкой и тушёнкой: чего там... Они сами — французы, американцы, англичане — всех бы загнали в концлагерь. Мы пожалели, простили, но помнить — помним. И знаем, что ожидать от вечного врага, который ведёт с нами вечную войну. Он не остановится. Мы не отступим: весь двадцать первый век нам предстоит жить с приказом «Ни шагу назад». Приказом свыше.
Западные газеты не сомневались в триумфе гитлеровской Германии: они пели осанну цивилизованной Европе, которая разгромила азиатских варваров. Для евросообщества того времени было однозначно понятно: России не должно было существовать ни в каком формате. По их расчётам, не должно было сохраниться ни Москвы, ни Ленинграда: их следовало стереть с лица земли. Русский народ — тех, кто останется в живых — планировалось ввергнуть в дремучее средневековье: без школ, без грамоты, без культуры, без духовной основы. Наглядно показать всему миру: вот они, смотрите, русские иваны, ничего не знающие, не соображающие, находящиеся на низшей ступени развития.
Враг всё продумал. На его стороне была чистая математика — Гитлер и его окружение не сомневались, что кампанию имени безвременно утопшего Фридриха Барбароссы можно будет завершить к декабрю того же года. Полгода на сталинский Советский Союз — без права на помилование. Лёгкая прогулка — на досуге покрасоваться в Кремле — перед тем, как взорвать его.
У войны против нас — расовая, генетическая предпосылка. Вопрос не в том, что наши земли, наши недра хотят забрать, поделить, присвоить: проблема не в земле, а в нас. Мы — такие отсталые, испорченные, нецивилизованные, а значит, неполноценные — обладает слишком большим ресурсом. Иными словами, наше жизненное пространство слишком обширно — мы такого не заслуживаем. Наш удел, по замыслу Запада, — это крохотная подмосковия, раздробленная на несколько уездных княжеств, управляемых назначенными из Берлина или Лондона гауляйтерами.
Для очищения совести можно, так и быть, придумать для московитов кукольного, скоморошного правителя. Широкомордого, вислощёкого, вечно пьяного, всклокоченного: таким через полстолетия стал Ельцин — личность совершенно проходная, которую в прежних условиях не назначили бы возглавлять и обком — но в позднесоветское время, когда расшатались границы дозволенного, и в каждом заштатном райцентре сидел бдительный сексот, его поставили на одну из высших государственных должностей.
И он принялся исправно играть роль эдакого типичного русского. По нему западные обыватели мерили весь народ — это была сильнейшая информационно-пропагандистская диверсия против нашей страны. Образ неумытой — притом безнадёжно неумытой — России крепко-накрепко засел в западном сознании. Эту дегуманизацию нужно было провести во что бы то ни стало, потому что Советский Союз в глазах народов мира выглядел слишком благородно: победитель в войне, сокрушитель колониальной системы, освободитель народов, борец за права всех угнетённых и обездоленных — разве можно такое прощать?
Западу срочно нужен был реванш, и как можно более показательный: поэтому выбор и пал на Ельцина: первый президент России — равно как и второй, и третий — если позволят: обязан был олицетворять всё то мрачное, грязное, закоптелое, постыдное — русское, московитское. А общая картина служила закономерным дополнением: оборванные сморщенные старухи-нищенки с трясущимися руками, просящими подаяние, у порогов замызганного метрополитена; завшивленные беспризорники, снующие среди рыночных лабазов; безрукие и безногие ветераны очередных боевых действий; осунувшиеся, унылые лица простых постсоветских граждан, скучившихся на остановках столичных троллейбусов с собачьей безнадёгой в опущенных глазах.
Все эти картинки не выдуманы мной: они выискивались вороватыми англосаксонскими журналистами и помещались в любой репортаж, посвящённый обновлённой, свободной России, скинувшей иго «красно-коричневых» диктаторов.
И — в качестве триумфа западной цивилизации над русским мировоззрением — первый макдональдс в самом сердце Москвы: на Пушкинской. В него — длинная очередь, как на поклон к каменному пустоглазому идолу на рукотворной насыпи, которому аборигенский сброд должен безропотно целовать подножие. Стояли в очереди люди интеллигентные, образованные: ребята с умными лицами давали интервью — связные, грамотные — рассуждая о столкновении миров, о приобщении к ценностям. Вот он, нацистский сапог: неважно, на кого он надет: американского ковбоя или английского денди.
Стояла задача уничтожить Россию, но уничтожить далеко не только физически: важно было сломить её морально и духовно. В начале девяностых годов враг был очень близок к этому: мы были подавлены, но не сломлены. Несмотря на бешеные тиражи писателя Резуна, чьи фальсификации в изобилии были преставлены на книжных полках, наши школьные учителя рассказывали о Великой Победе правду. Мы чтили памятные даты, исправно возлагая к памятникам в наших городах красные гвоздики. Мы не забывали молиться о наших павших, и мы верили в то, что позорное прозябание нашего отечества закончится, и слово «Родина» снова можно будет писать с большой буквы.
Нас загнали в состояние клинической духовной смерти — но не убили. Россия пробуждалась — тяжело, с надрывом, жадно ловя сухими вспенёнными губами остатки наркотического сна — но пробуждалась. Мы как будто ждали возрождения, только не были уверены, с какой строны оно придёёт.
И марш-бросок на аэропорт «Слатина» на восьмой год после нашего распятия стал первым шагом к воскресению. Кто отдал этот приказ, мы знаем. Господь управил так, что земля наша снова пропиталась живительными соками, знамя наше взмыло к самому небу: красное на бело-синем. Красного цвета нас пытались и пытаются лишить: красный цвет — цвет высшей Победы над злом и смертью.
Мы были загнаны настолько глубоко, что вопрос нашего естественного исчезновения был Западу предельно понятен. Никто не мог и подумать, что в Мюнхене — в самом нацистском логове — зазвучит твёрдая, ясная, убедительная речь, в которой будут наконец-то расставлены точки над «и». Западный мир пошатнулся, протрезвел и понял: Россия недоубита. Праздновать окончательную победу поторопились. Надо действовать дальше. После «неприятного инцидента» в Мюнхене последовал отвлекающий манёвр — как бы сказали сейчас, тизер — в Грузии, а параллельно подспудно трансатлантические мыслители начали готовить по лекалам Розенберга разрушительный сценарий на Украине. Збигнев Бжезинский — лишь эпигон австро-венгерских и немецко-фашистских стратегов. Впрочем, поляк, как известно, всегда готов.
Последовало внешнее замирение. При Дмитрии Анатольевиче Медведеве это, помнится, называлось «перезагрузкой». Запад лил нам на уши помои из льстивых заверений в мире, дружбе и красоте жизни: мы как бы верили, но иногда проверяли. Программа-минимум в Киеве готовилась долго, упорно, кропотливо. Нацистский расчёт должен был сбыться хотя бы через восемьдесят лет: но так, чтобы наверняка. Россия должна рухнуть: Западу срочно требовалось закрыть гештальт длиною почти в век. Не получилось. Мы встали: мы встали пока не всем миром, но духовно и ментально мы с нашими ребятами на СВО — там, на передовой, в маленьких шахтёрских деревеньках, решается судьба наша, а значит, и судьба мира. Мы в очередной раз исцеляем мир от старого недуга.
Мы победим. Мы не можем по-другому. Наши мёртвые — как часовые. Отступать нам некуда — позади Великая победа 9 мая 1945 года. Это — скрепа, которая не даст нам проявить слабину и малодушие: что мы скажем там, как посмотрим в глаза нашим дедам и прадедам, когда предстанем перед Всевышним. И как посмотрим мы в глаза собственным детям. Слишком велика цена. Речь не о физических формах, а о самых основах нашего духа.
Сегодня народ к этому готов: не аморфное общество, а именно народ, воспитанный на социализме, православии, справедливости и равенстве. Мы очень добры и милосердны: мы сами — пусть интуитивно — воплощаем все христианские ценности, но в то же время мы готовы сколотить крепкий гроб новой фашистской нечисти: и, победив, накормить детей побеждённого народа гречкой и тушёнкой: чего там... Они сами — французы, американцы, англичане — всех бы загнали в концлагерь. Мы пожалели, простили, но помнить — помним. И знаем, что ожидать от вечного врага, который ведёт с нами вечную войну. Он не остановится. Мы не отступим: весь двадцать первый век нам предстоит жить с приказом «Ни шагу назад». Приказом свыше.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Ростислав Ищенко
политолог, дипломат, публицист
МИР, В КОТОРОМ НЕТ МИРА
Противостояние усиливается
IMHO club
ПОБЕДИТЕЛЬ ПОЛУЧАЕТ ВСЕ
Сергей Васильев
Бизнесмен, кризисный управляющий
ЧЕМОДАННАЯ ЭЛИТА РОССИИ
Условия перерождения
Михаил Елин