ДВА СЛОВА, КОТОРЫЕ ПРИЕХАЛИ ИЗ ЛОНДОНА :: IMHOclub

Родной язык

Сегодня

Дмитрий Котов

ДВА СЛОВА, КОТОРЫЕ ПРИЕХАЛИ ИЗ ЛОНДОНА

Что на самом деле случилось с «вокзалом» и «хулиганом»

Участники дискуссии:

4

11
Последняя реплика:

Только что

Леонид Радченко, Сергей Леонидов, Борис Мельников, Роланд Руматов

В большинстве путеводителей и добром десятке сайтов про занимательную этимологию история слова «вокзал» рассказывается одинаково. Николай Первый в тысяча восемьсот сорок четвёртом году едет с визитом в Англию, попадает на лондонскую железнодорожную станцию Vauxhall, слышит от свиты название — и, не разобравшись, решает, что «воксхолл» значит попросту «станция». Возвращается домой довольный открытием, и с тех пор в России железнодорожные станции называют вокзалами. История с царской резолюцией, разошедшаяся по десяткам сайтов дословно, вплоть до одних и тех же оборотов.

Допустим, так оно и было. Царь, свита, недопонятое слово — сюжет по-своему складный, с монархом в главной роли и языковым казусом в финале. Проблема в одной детали, которую этот сюжет предпочитает не замечать: слово «фоксалъ» — прямой предок нынешнего «вокзала» — зафиксировано в русских источниках уже в тысяча семьсот семьдесят седьмом году. До поездки Николая Первого в Англию оставалось шестьдесят семь лет, а самого Николая Первого на свете ещё не было — он родился в тысяча семьсот девяносто шестом. Разоблачение этой конкретной легенды не моя находка: с ней разбирался ещё историк Константин Васильев, назвавший версию про рассеянного царя, дословно, «галиматьёй» — и подкрепивший вывод архивными документами о Павловском воксале.

Как было на самом деле

Слово пришло в русский окольным путём — через французский, из английского Vauxhall: так называлось предместье Лондона, где во второй половине семнадцатого века открыли увеселительный сад. Уже к тысяча семьсот шестьдесят девятому году имя собственное стало в английском нарицательным — «воксхоллом» называли любой парк для гуляний с оркестром. Мода расползлась по Европе: в тысяча семьсот шестьдесят четвёртом году такой же «воксал» открыл в Париже пиротехник по фамилии Торре, примерно тогда же слово добралось до Варшавы — оттуда и нынешняя варшавская улица Foksal.

В России слово почти семьдесят лет означало ровно то же самое, что и в Лондоне, — не станцию, а место для гуляний с музыкой. Перелом случился в тысяча восемьсот тридцать шестом-тридцать седьмом году, когда при Николае Первом строили первую в стране железную дорогу — из Петербурга в Царское Село с конечной станцией в Павловске. Рядом со станцией решили выстроить точно такой же увеселительный комплекс с оркестром и концертами. Публика ездила в Павловск не столько за железной дорогой, сколько за музыкой — и именно оттуда, а не с берегов Темзы, название комплекса постепенно перетекло на саму станцию. Никакого недоразумения с переводом не потребовалось: слово просто мигрировало с одного здания на соседнее, потому что публика перестала различать, куда именно она едет — слушать оркестр или садиться в поезд.

Второе слово

Похожая механика — с фамилией вместо парка — стоит за словом «хулиган». Версий его происхождения существует сразу три, и ни одна не отменяет других полностью. По одной — виновата целая ирландская семья по фамилии Houlihan, жившая в лондонских трущобах девятнадцатого века и регулярно попадавшая в полицейские сводки. По другой — источник ближе к ирландскому слову houlie, обозначающему шумную попойку.

По третьей — виновата уличная банда Hooley gang, орудовавшая в районе Айлингтон. Оксфордский словарь, взвесив все три, отдаёт предпочтение конкретному человеку — некоему Патрику Хулигану, шумному ирландскому вышибале, чья фамилия закрепилась в полицейских протоколах именно к тысяча восемьсот девяносто восьмому году. Раньше этой даты документальных подтверждений нет — есть только городской фольклор про песенку, которую соседи сочинили об этом семействе. В русский язык слово перешло в начале двадцатого века — филолог Макс Фасмер в своём этимологическом словаре фиксирует заимствование именно этим периодом, а не веком раньше и не веком позже.

Что общего у этих двух историй, помимо Лондона как места действия: оба слова стали в русском языке не тем, чем были в языке-источнике. Vauxhall был именем собственным места, hooligan — фамилией конкретной семьи. В обоих случаях частное имя обкатывалось в чужом языке, теряло связь с исходным носителем и превращалось в нарицательное обозначение целого явления. Это тот же механизм, что сегодня превращает «ксерокс» в синоним любого копировального аппарата, а «памперс» — любого подгузника, вне зависимости от производителя: конкретное имя оказывается более запоминающимся, чем родовое понятие, и постепенно съедает его функцию.

Зачем тогда царская легенда

Остаётся вопрос, который сами любители занимательной этимологии обычно не задают: зачем вообще понадобилась версия с рассеянным Николаем Первым, если реальный механизм — миграция названия с увеселительного комплекса на соседнюю станцию — ничуть не менее интересен и, в отличие от анекдота про царя, подтверждается документами?

Ответ, кажется, прагматический. История про монарха, перепутавшего слова, укладывается в одну фразу и не требует от рассказчика знать ни дату строительства Царскосельской железной дороги, ни то, чем вообще был Павловский воксал. Она короче, у неё есть смешной герой, и её не нужно проверять по архивам — ровно то же самое время, которое сэкономил себе безымянный сочинитель легенды, теперь тратят читатели, пересказывающие её друг другу как факт.