БРЮССЕЛЬ ПРИДУМАЛ НОВОЕ СЛОВО ДЛЯ СТАРОГО ТРЮКА :: IMHOclub

ЕВРОПА.ФИНАНСЫ

Сегодня

Товарищ Кац

БРЮССЕЛЬ ПРИДУМАЛ НОВОЕ СЛОВО ДЛЯ СТАРОГО ТРЮКА

Трюка разжиться деньгами

Участники дискуссии:

4

4
Последняя реплика:

1 час назад

Леонид Радченко, Сергей Леонидов, Владимир Иванов, Роланд Руматов

Слово нашли новое. Суть — старая, как облигация, которая лежала у бабушки в комоде и так и не была погашена.

Ой-вей, дорогие мои. Держу в руках новость про Еврокомиссию — пять новых сборов, — и у меня, честное слово, зачесалось где-то в районе Болдераи. Не сами сборы виноваты. Виноват механизм. Я его узнал сразу, как узнают старого знакомого по походке, даже если он сменил пальто.

Слушайте внимательно. Брюссель придумывает новый долгосрочный бюджет — почти два триллиона евро на семь лет вперёд. Вы можете представить себе триллион денег? Лично я — не могу.

Деньги нужны на всё сразу: на Украину, на оборону, на возврат долгов по ковидному займу, который уже брали один раз и, представьте себе, ещё не отдали, на реализацию фантазий, которые никогда не будут реализованы. Вроде «зелёных инициатив» или ненужных железных дорог. А чтобы не просить эти деньги напрямую у стран — некрасиво получается, страны обижаются — придумали пять новых источников. Табак. Электронный мусор. Доля от торговли квотами на углерод. Пограничный углеродный сбор на импорт. И платёж с крупных компаний.

Одна деталь, дорогие мои. Все эти поборы они не называют налогами. В документах Евросоюза чёрным по белому написано: налоги — дело каждой страны, Брюссель в них не лезет. Поэтому Брюссель в налоги и не лезет. Как бы. Он просто называет это иначе. «Собственные средства». Ввиду наличия полного отсутствия слова «налог» в документе, приличия соблюдены. А на самом деле, как у нас говорят: это те же яйца, только в профиль.

Никого это, конечно, обмануть не может. В многочисленных обсуждениях новых поборов их так и называют: «налоги», зато во всех евродокументах всё написано так, как надо. Не придерёшься. Я перечитал абзац про табачный сбор три раза. Потом встал, пошёл на кухню, налил воды. Руки, представьте, слегка дрожали. Не от возмущения. От узнавания.

Мой дед в сорок седьмом году в Одессе получал зарплату — и половину сразу же, «по доброй воле», отписывал на облигации Государственного займа. Хрустящая бумажка с гербом, пятиконечная звезда в уголке. Дед смеялся невесело: «Меня не спросили — я согласился». Облигации так и остались у бабушки в шкафу невыкупленными, пожелтели рядом с фотографией с Молдаванки — тысяча девятьсот тридцать восьмой год, тот самый дедов двор, если верить подписи на обороте.

Говорят, что их выкупали. У тех, кто смог вспомнить, где они лежат. Я — не смог и нашёл их гораздо позже, когда разбирал родительские бумаги. Государство тогда тоже не называло это налогом. Называло это займом. Добровольно-обязательным. Что в Одессе сорок седьмого года, что в Брюсселе года две тысячи двадцать шестого — слово меняется, а суть остаётся той же.

Понимаете ли вы, дорогие мои, что стоит за каждым из этих пяти пунктов? Табак — это не про здоровье курильщика, это про латвийского пенсионера, который вечером выйдет за пачкой и заплатит чуть больше не латвийскому государству, а напрямую в Брюссель, даже не узнав об этом.

Электронный мусор — не про пластик, дорогие мои. Это про старый телефон и сломанный чайник, которые страна не довезла до пункта переработки, — и чем хуже с этим справляется государство, тем больше платит. Штраф за собственную бесхозяйственность, только выставленный задним числом всей стране разом.

Углеродный сбор на импорт — это надбавка на всё, что приедет из-за пределов Евросоюза, и заплатит её опять не абстрактный «производитель», а тот, кто в магазине берёт товар в руки. А доля от торговли квотами на углерод — тут никого впрямую не обирают, тут Брюссель просто решил, что деньги, которые заводы и так платят за право дымить, отныне должны идти не совсем туда, куда шли раньше, а прямиком в Брюссель. Мелочь, казалось бы. Но почистить чужой карман — тоже, знаете ли, искусство.

Фермерам, между прочим, обещали двести девяносто три с лишним миллиарда на прямую поддержку — в Брюсселе это преподносят чуть ли не как заботу. Только если сравнить с тем, что фермеры получали за предыдущие семь лет, — выходит минус почти четверть. Комиссия называет это «упрощением структуры». Фермер называет это грабежом, но фермера никто не спрашивает, как называть.

Про сам бюджет спорят тоже — только не про слово, а про два процента то в одну, то в другую сторону. Кипрское председательство в июне предложило чуть срезать заявленные два триллиона. Европарламент, наоборот, требует добавить ещё десять процентов. Богатые страны-доноры хотят урезать сильнее. Все спорят про цифры. Никто не спорит про слово «не налог». Это слово почему-то устраивает решительно всех.

А вот и самое интересное, дорогие мои. Та же самая Еврокомиссия, что спорит о паре процентов туда-сюда, вслух пугает столицы кое-чем покрупнее. Если по этим пяти сборам не договорятся — предупреждает Еврокомиссия открытым текстом, как пишет Euractiv, — весь долгосрочный бюджет может усохнуть аж на сорок процентов. Не на два. Не на двадцать. На сорок. Речь идёт о шестидесяти шести миллиардах евро в год, которые эти новые «не налоги» должны принести. Совпадение ли, что именно в момент, когда просят подписаться на «собственные средства», вдруг всплывает такая цифра? В сорок седьмом тоже вслух никто не грозил. Просто подписывались все как-то на удивление дружно.

Остался ещё один пункт — платёж с крупных компаний, у которых оборот в Евросоюзе больше ста миллионов. Тут, казалось бы, радоваться надо: наконец-то не с пенсионера тянут и не с мамочки младенца, а с корпораций. Но, дорогие мои, я дожил до семидесяти пяти лет и ни разу не видел компанию, которая заплатила бы любой новый сбор из своей прибыли, а не переложила бы его в цену товара на полке. Компания не плачет. Плачет покупатель — просто через квартал, когда уже забыл, что из-за чего подорожало.

И ещё, чтобы два раза не вставать. Без этих пяти сборов Брюсселю придётся возвращать ковидный долг и содержать все новые приоритеты из тех же карманов, что и раньше, — то есть из взносов стран. А страны и так каждый год торгуются за каждый процент. Как в том анекдоте про экзамен: хочешь сдать сам — или пусть за тебя решают. Только тут вместо студента — вся Европа, а вместо зачётки — счёт, который выставят в любом случае. Просто одним способом честно, другим — кокетливо, под красивым названием.

Я не бухгалтер, дорогие мои, я просто немолодой человек, который однажды уже видел эту бумагу с гербом. Государство — любое, хоть советское, хоть брюссельское — не любит слово «налог» не потому, что стесняется брать деньги. Оно стесняется признать, что берёт их без вашего согласия. Проще написать другое слово. Совесть чиновника — вещь бумажная, ей нужен только подходящий бланк.

Дорогие мои, я не знаю, доживу ли до того дня, когда какой-нибудь будущий Кац найдёт в ящике квитанцию за отопление, за сигареты, за то самое «собственное средство» — и покажет внуку. Внук спросит: «Дед, а что это такое?» И дед, если ему повезёт быть таким же прямым стариком, каким был мой, ответит честно: «Это долг, который тебе не дали не взять не по твоей воле».

Дальше вы уже сами думайте, дорогие мои. Я своё сказал.