АРХИПЕЛАГ БАЛТЛАГ. ЭСТОНИЯ
Сегодня
Алла Березовская
Журналист
АНДРЕЙ АНДРОНОВ. РАЗМЫШЛЕНИЯ ПОСЛЕ ПРИГОВОРА. ЧАСТЬ 2
Наказать за мировоззрение? Нет такой статьи
-
Участники дискуссии:
00 -
Последняя реплика:
Продолжение письма эстонского узника Андрея Андронова.
Часть 1
На суде специалист широкого профиля Иво Юурвеэ рассказывал, что, по его версии, евродепутат от Латвии Татьяна Жданок якобы лишилась возможности участвовать в выборах в своей стране из-за своей переписки с ФСБ в 2004 году.
Ладно, я допускаю, что судья мог и не знать всех подробностей политической биографии Татьяны Жданок. Но, как выяснилось в ходе судебного процесса, сотрудники КаПо на протяжении 15 лет изучали мою переписку в социальных сетях, в том числе в «Одноклассниках». Там же размещены мои фотографии с Татьяной Жданок, сделанные ещё в 2008 году в рижском Доме Москвы на конференции антифашистских организаций — еще до того, как это здание было изъято у России.
Если спецслужбы действительно столь внимательно изучали мои архивы, то проверить элементарные факты и достоверность озвучиваемых сведений для них не составляло никакого труда. Однако, судя по всему, задача заключалась не в установлении истины.
Самое показательное заключается в другом. Сторона обвинения была абсолютно уверена: какие бы заявления ни прозвучали в судебном заседании, на итог это уже не повлияет. Решение, по сути, было готово заранее, а содержание судебных выступлений превращалось в формальность. В такой ситуации аргументы, доказательства и даже элементарная проверка фактов утрачивают всякое значение, поскольку никого по-настоящему не интересуют.
Этот же эксперт сообщил в суде, что написал книгу о движении «Ночной дозор». В ней он утверждает, что лидеры организации ездили в Государственную думу России, где якобы получали указания о том, как организовывать протестные акции в Эстонии. По его мнению, именно «Ночной дозор» стал организатором массовых беспорядков в Таллине в апреле 2007 года.
Однако, ни самого эксперта, ни суд ничуть не смущали некоторые существенные обстоятельства. Например, тот факт, что обвиняемые по делу о «бронзовой ночи» были впоследствии полностью оправданы судом. Или то, что упомянутая поездка в Государственную думу состоялась лишь в 2008 году, то есть, уже после событий апреля 2007-го.
Не менее показательно и другое. Наш третий товарищ Дмитрий Роотси никогда не имел отношения к «Ночному дозору», однако в судебном решении его фамилия оказалась включена в число участников этого движения. Складывается впечатление, что точность фактов в данном случае имела второстепенное значение, а ошибки и противоречия никого особенно не беспокоили.
Была в этом процессе и ещё одна примечательная деталь. В суде работали два переводчика. У одной из них — почти 35 лет опыта судебного перевода. В какой-то момент, переводя выступление эксперта для нас с Дмитрием, она развела руками и сказала: «Я не могу это перевести! Он сейчас произнёс набор слов, в котором нет смысла. Как это вообще переводить?»
На следующий день второй переводчик оказалась в похожем положении. После очередного выступления она призналась: «Я не понимаю, что он говорит. Слова вообще никак не связаны между собой по смыслу». Мы с Дмитрием попытались её успокоить: «Не переживайте! Мы эту ахинею слушаем уже третий день подряд».
***
Не менее показательным выглядел и другой эпизод. Приглашённый в суд так называемый специалист по России не смог объяснить значение слова «нерукопожатный» до тех пор, пока ему не перевели его на эстонский язык. И это при том, что он уверял суд, будто постоянно следит за российскими СМИ и прекрасно осведомлён о происходящем в России. Подобная ситуация невольно напомнила мне моего сокамерника из Литвы. Он тоже охотно рассказывает, как всё плохо в России, знает ответы практически на все вопросы российской политики и общественной жизни. Есть лишь одна небольшая деталь: в самой России он никогда не был.
***
Ну и, как говорится, напоследок — вишенка на торте. Вся эта судебная эпопея тянется уже четвёртый год. На одном из заключительных заседаний лично присутствовал главный прокурор Эстонии — фигура, безусловно, весьма значимая в местной правоохранительной системе.
Именно тогда прозвучала фраза, которая, пожалуй, лучше многих томов судебных материалов характеризует суть происходящего. Говоря обо мне, прокурор заявил буквально следующее: «А. Андронов был осуждён за своё мировоззрение». Услышав это, я не удержался и спросил: а что это за статья такая в уголовном кодексе — «за мировоззрение»? Насколько мне известно, в предъявленном мне обвинении фигурировала статья 233 часть 1, и ни о каком мировоззрении там не говорится. Возможно, прокурору следовало выразиться более прямо. Например, сказать: осуждён потому, что является русским и гражданином Российской Федерации. По крайней мере, такая формулировка выглядела бы более честной и понятной.
Впрочем, старая поговорка по-прежнему остаётся актуальной: был бы человек, а статья найдётся.
Разумеется, суд без особых возражений принимал практически все вещественные доказательства, представленные прокуратурой, включая и те, чья доказательная ценность вызывала серьёзные вопросы. Совсем иначе обстояло дело с доказательствами стороны защиты.
Так, выписку по моему счёту в «Сбербанке» суд категорически отказался приобщать к материалам дела — как в суде первой инстанции, так и в апелляции. Причина, на мой взгляд, была весьма проста. Этот документ наглядно опровергал одну из ключевых версий обвинения.
Речь идёт о представленной КаПо распечатке СМС-сообщения «Сбербанка», которая должна была подтверждать якобы оплату Владимиром Карасёвым поездки Айво Петерсона в Донбасс. Однако обычная банковская выписка показывала совершенно иную картину. Из неё следовало, что сумма перевода была незначительной и практически сразу после её поступления была использована для оплаты счёта в кафе. Никакого отношения к финансированию поездки эти средства, судя по документам, не имели.
Именно поэтому данный документ, способный поставить под сомнение достоверность версии обвинения, так и не был допущен в качестве вещественного доказательства. Ведь если бы выписка оказалась в материалах дела, то тщательно выстроенная конструкция вокруг этой истории начала бы рассыпаться на глазах.
Первой эту банковскую выписку получила Татьяна Соколова. Однако сразу после возвращения её арестовали. Затем от моего дела был вынужден отказаться и мой адвокат: против него самого возбудили уголовное дело и передали его в суд.
Особенно примечательно одно из предъявленных ему обвинений. По версии прокуратуры, адвокат слишком хорошо выполнял свою работу и эффективно защищал мои интересы. В частности, благодаря его усилиям были отменены ограничения на моё общение с собственным ребёнком.
Согласитесь, подобная формулировка звучит довольно необычно для правового государства. Трудно понять, что это — своеобразная реклама профессиональных качеств адвоката или свидетельство того, что некоторые участники процесса уже сами перестали понимать, какие аргументы озвучивают в суде.
Впрочем, все эти обстоятельства подробно изложены в моём последнем слове, которое заняло 61 страницу и стало ответом на 143 страницы обвинительного заключения. А ничего — пусть слушают!...
***
Принцип работы судебной системы в Эстонии, по моим наблюдениям, достаточно прост: если вы не банкир и не обладатель серьёзных финансовых ресурсов, то денег на полноценную судебную защиту вам, скорее всего, не хватит.
Материалы моего дела составили 15 томов. Значительная их часть представляет собой массив документов, которые, на мой взгляд, не имеют прямого отношения к предмету обвинения. Речь идёт главным образом о различных распечатках интернет-переписки и публикаций из социальных сетей.
Показателен хотя бы один пример. В материалы дела была включена переписка из группы партии «Koos», к которой, по версии прокуратуры, я якобы имел доступ. При этом среди 248 страниц этой переписки нет НИ ОДНОГО МОЕГО СООБЩЕНИЯ и ни одного сообщения, адресованного мне. Более того, в этих материалах отсутствуют какие-либо высказывания, которые можно было бы квалифицировать, как противоправные или имеющие непосредственное отношение к рассматриваемому уголовному делу.
Тем не менее все эти сотни страниц были приобщены к материалам дела. В результате его объём стремительно разрастался, а поиск действительно значимых доказательств всё больше напоминал попытку найти иголку в стоге сена.
Продолжение следует.
Часть 1
На суде специалист широкого профиля Иво Юурвеэ рассказывал, что, по его версии, евродепутат от Латвии Татьяна Жданок якобы лишилась возможности участвовать в выборах в своей стране из-за своей переписки с ФСБ в 2004 году.
Ладно, я допускаю, что судья мог и не знать всех подробностей политической биографии Татьяны Жданок. Но, как выяснилось в ходе судебного процесса, сотрудники КаПо на протяжении 15 лет изучали мою переписку в социальных сетях, в том числе в «Одноклассниках». Там же размещены мои фотографии с Татьяной Жданок, сделанные ещё в 2008 году в рижском Доме Москвы на конференции антифашистских организаций — еще до того, как это здание было изъято у России.
Если спецслужбы действительно столь внимательно изучали мои архивы, то проверить элементарные факты и достоверность озвучиваемых сведений для них не составляло никакого труда. Однако, судя по всему, задача заключалась не в установлении истины.
Самое показательное заключается в другом. Сторона обвинения была абсолютно уверена: какие бы заявления ни прозвучали в судебном заседании, на итог это уже не повлияет. Решение, по сути, было готово заранее, а содержание судебных выступлений превращалось в формальность. В такой ситуации аргументы, доказательства и даже элементарная проверка фактов утрачивают всякое значение, поскольку никого по-настоящему не интересуют.
Этот же эксперт сообщил в суде, что написал книгу о движении «Ночной дозор». В ней он утверждает, что лидеры организации ездили в Государственную думу России, где якобы получали указания о том, как организовывать протестные акции в Эстонии. По его мнению, именно «Ночной дозор» стал организатором массовых беспорядков в Таллине в апреле 2007 года.
Однако, ни самого эксперта, ни суд ничуть не смущали некоторые существенные обстоятельства. Например, тот факт, что обвиняемые по делу о «бронзовой ночи» были впоследствии полностью оправданы судом. Или то, что упомянутая поездка в Государственную думу состоялась лишь в 2008 году, то есть, уже после событий апреля 2007-го.
Не менее показательно и другое. Наш третий товарищ Дмитрий Роотси никогда не имел отношения к «Ночному дозору», однако в судебном решении его фамилия оказалась включена в число участников этого движения. Складывается впечатление, что точность фактов в данном случае имела второстепенное значение, а ошибки и противоречия никого особенно не беспокоили.
Была в этом процессе и ещё одна примечательная деталь. В суде работали два переводчика. У одной из них — почти 35 лет опыта судебного перевода. В какой-то момент, переводя выступление эксперта для нас с Дмитрием, она развела руками и сказала: «Я не могу это перевести! Он сейчас произнёс набор слов, в котором нет смысла. Как это вообще переводить?»
На следующий день второй переводчик оказалась в похожем положении. После очередного выступления она призналась: «Я не понимаю, что он говорит. Слова вообще никак не связаны между собой по смыслу». Мы с Дмитрием попытались её успокоить: «Не переживайте! Мы эту ахинею слушаем уже третий день подряд».
***
Не менее показательным выглядел и другой эпизод. Приглашённый в суд так называемый специалист по России не смог объяснить значение слова «нерукопожатный» до тех пор, пока ему не перевели его на эстонский язык. И это при том, что он уверял суд, будто постоянно следит за российскими СМИ и прекрасно осведомлён о происходящем в России. Подобная ситуация невольно напомнила мне моего сокамерника из Литвы. Он тоже охотно рассказывает, как всё плохо в России, знает ответы практически на все вопросы российской политики и общественной жизни. Есть лишь одна небольшая деталь: в самой России он никогда не был.
***
Ну и, как говорится, напоследок — вишенка на торте. Вся эта судебная эпопея тянется уже четвёртый год. На одном из заключительных заседаний лично присутствовал главный прокурор Эстонии — фигура, безусловно, весьма значимая в местной правоохранительной системе.
Именно тогда прозвучала фраза, которая, пожалуй, лучше многих томов судебных материалов характеризует суть происходящего. Говоря обо мне, прокурор заявил буквально следующее: «А. Андронов был осуждён за своё мировоззрение». Услышав это, я не удержался и спросил: а что это за статья такая в уголовном кодексе — «за мировоззрение»? Насколько мне известно, в предъявленном мне обвинении фигурировала статья 233 часть 1, и ни о каком мировоззрении там не говорится. Возможно, прокурору следовало выразиться более прямо. Например, сказать: осуждён потому, что является русским и гражданином Российской Федерации. По крайней мере, такая формулировка выглядела бы более честной и понятной.
Впрочем, старая поговорка по-прежнему остаётся актуальной: был бы человек, а статья найдётся.
Разумеется, суд без особых возражений принимал практически все вещественные доказательства, представленные прокуратурой, включая и те, чья доказательная ценность вызывала серьёзные вопросы. Совсем иначе обстояло дело с доказательствами стороны защиты.
Так, выписку по моему счёту в «Сбербанке» суд категорически отказался приобщать к материалам дела — как в суде первой инстанции, так и в апелляции. Причина, на мой взгляд, была весьма проста. Этот документ наглядно опровергал одну из ключевых версий обвинения.
Речь идёт о представленной КаПо распечатке СМС-сообщения «Сбербанка», которая должна была подтверждать якобы оплату Владимиром Карасёвым поездки Айво Петерсона в Донбасс. Однако обычная банковская выписка показывала совершенно иную картину. Из неё следовало, что сумма перевода была незначительной и практически сразу после её поступления была использована для оплаты счёта в кафе. Никакого отношения к финансированию поездки эти средства, судя по документам, не имели.
Именно поэтому данный документ, способный поставить под сомнение достоверность версии обвинения, так и не был допущен в качестве вещественного доказательства. Ведь если бы выписка оказалась в материалах дела, то тщательно выстроенная конструкция вокруг этой истории начала бы рассыпаться на глазах.
Первой эту банковскую выписку получила Татьяна Соколова. Однако сразу после возвращения её арестовали. Затем от моего дела был вынужден отказаться и мой адвокат: против него самого возбудили уголовное дело и передали его в суд.
Особенно примечательно одно из предъявленных ему обвинений. По версии прокуратуры, адвокат слишком хорошо выполнял свою работу и эффективно защищал мои интересы. В частности, благодаря его усилиям были отменены ограничения на моё общение с собственным ребёнком.
Согласитесь, подобная формулировка звучит довольно необычно для правового государства. Трудно понять, что это — своеобразная реклама профессиональных качеств адвоката или свидетельство того, что некоторые участники процесса уже сами перестали понимать, какие аргументы озвучивают в суде.
Впрочем, все эти обстоятельства подробно изложены в моём последнем слове, которое заняло 61 страницу и стало ответом на 143 страницы обвинительного заключения. А ничего — пусть слушают!...
***
Принцип работы судебной системы в Эстонии, по моим наблюдениям, достаточно прост: если вы не банкир и не обладатель серьёзных финансовых ресурсов, то денег на полноценную судебную защиту вам, скорее всего, не хватит.
Материалы моего дела составили 15 томов. Значительная их часть представляет собой массив документов, которые, на мой взгляд, не имеют прямого отношения к предмету обвинения. Речь идёт главным образом о различных распечатках интернет-переписки и публикаций из социальных сетей.
Показателен хотя бы один пример. В материалы дела была включена переписка из группы партии «Koos», к которой, по версии прокуратуры, я якобы имел доступ. При этом среди 248 страниц этой переписки нет НИ ОДНОГО МОЕГО СООБЩЕНИЯ и ни одного сообщения, адресованного мне. Более того, в этих материалах отсутствуют какие-либо высказывания, которые можно было бы квалифицировать, как противоправные или имеющие непосредственное отношение к рассматриваемому уголовному делу.
Тем не менее все эти сотни страниц были приобщены к материалам дела. В результате его объём стремительно разрастался, а поиск действительно значимых доказательств всё больше напоминал попытку найти иголку в стоге сена.
Продолжение следует.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Алла Березовская
Журналист
АНДРЕЙ АНДРОНОВ. РАЗМЫШЛЕНИЯ ПОСЛЕ ПРИГОВОРА. ЧАСТЬ 1
Секретное без секретов
Алла Березовская
Журналист
ВЕСТИ ОТ АЛЛАНА ХАНТСОМА
Из Эстонской тюрьмы
Алла Березовская
Журналист
АЛЛАН ХАНТСОМ ПРОФЕССОРУ ГАПОНЕНКО
Из переписки узников
Алла Березовская
Журналист