Лосев однажды сказал, что либерализм весь живет за счет отрицания предшествовавшего ему авторитарного режима. Но отрицание имеет одно очень любопытное свойство, на которое обычно не обращают внимание. Отрицание несет на себе своеобразный отпечаток того, что отрицается.

Грубо говоря, удар лбом о стену — тоже очень простая форма отрицания стены, но при этом на лбу останутся отпечатки всех шероховатостей и трещин, которые были на стене.

Именно поэтому можно говорить о различиях между либерализмом разных народов и цивилизаций, потому что эти типы либерализма отрицали разные и очень непохожие формы авторитаризма.

Западноевропейский и особенно англосаксонский либерализм — отрицание сословного феодального средневекового западноевропейского общества, где были сложнейшие отношения между разными рангами феодалов, где между ними царствовал принцип взаимоуважения, дистанции, определенной, пусть и ограниченной автономии и личной свободы, которую не мог отнять даже король (вспомним возглас французских феодалов при коронации: «мы будем служить тебе, если хотим, а если нет — не будем»).

Поэтому и западноевропейский либерализм так подчеркивает права личности, уважение к ней, ее «правейси».
Впрочем, не будем преувеличивать благородство классического западного либерализма. Самый отвратительный социал-дарвинизм — тоже его неотъемлемое свойство, но и он оттуда — из западной средневековой культуры, в которой презрение высших слоев к низшим — норма. 

Наш русский либерализм отрицает совершенно иной авторитарный режим — служилое государство, где все равны в подчинении всевластному правителю, где нет универсального закона, а есть лишь воля правителя, где нет личного пространства, автономии индивидуальности, частной собственности, а есть всепроникающая власть государства с его полицией и общества с его моралью и традициями.
 
Отсюда и тоталитарный, непримиримый к другим мнениям, агрессивный, антидемократический характер русского либерализма, лучше всего выражающийся в современном неолиберализме поклонников «Новой газеты» и «Эха Москвы».
 

В отличие от Вольтера наш либерал мог бы воскликнуть: «Мне отвратительны Ваши взгляды я сделаю все, чтобы опорочить Вас и сделать Вашу жизнь невыносимой, чтоб уничтожить Вас морально и социально!».

Как это ни парадоксально прозвучит, в их эпохах нашей деспотии (возьмите, например, ранний сталинизм) больше демократии и свободы, чем в удушающем тоталитарном мировоззрении нашего либерала. 

Впрочем, и западный либерализм теперь тоже постепенно приобретает тоталитарный характер, особенно если дело касается разного рода «меньшинств». Еще бы, ведь послевоенный либерализм Запада отрицает уже не благородное феодальное средневековье, а плебейский фашизм…
 

---

---