ПАРАНОИДАЛЬНАЯ РУСОФОБИЯ. ЧАСТЬ 2 :: IMHOclub - Территория особых мнений

Прибалтика

Сегодня

Дмитрий Кириллович Кленский

писатель, журналист, общественный деятель

ПАРАНОИДАЛЬНАЯ РУСОФОБИЯ. ЧАСТЬ 2

Инструмент Запада для устранения России

Участники дискуссии:

0

0
Последняя реплика:

Параноидальная русофобия, как инструмент Запада для устранения России, но и чума, губительная для Эстонии и всего Запада, да и всего человечества.

Часть 1

Западный мир, хотя и отравляясь, c энтузиазмом пропитывает себя пещерной русофобией ради устранения с карты мира России. В Москве ощутили экзистенциальную угрозу и заявили о неизбежности применения ядерного оружия против врагов.

Видимо, убоявшись неизбежности конца света, на том же Западе стали из чувства самосохранения, пусть робко, но высказываться о природе русофобии, которая давно нашла благодатную почву, прежде всего, в культурно-историческом коде англосаксов и народов протестантского мира. Становится очевидным, что не отказываясь от русофобии человечество обрекает себя на погибель.
Примером такой озабоченности стала ёмкая статья словацкого журналиста и историка Иво Шебестика. Она опубликована в издании SLOVO.

Представленный ниже русскоязычный текст, составляет часть 2. Ссылка на её оригинал.

Откуда страны Балтии черпают русофобию?

Автор Иво ШЕБЕСТИК / Ivo Šebestík
SLOVO (Словакия) / noveslovo.eu

В продолжение нашего повествования об истории соседства трёх стран Балтии (Литвы, Эстонии и Латвии) и царской или большевистской России (Советского Союза) в части 2 этой моей статьи мы дойдём до Второй мировой войны, которая для русских (советских) стала Великой Отечественной войной, и в которой Красная Армия внесла основной вклад в разгром нацистской Германии и в надежду на то, что нацизм и фашизм будут раз и навсегда изгнаны с европейского пространства.

К сожалению, этого не произошло. Для народов Советского Союза, а затем и Российской Федерации, память о жертвах Великой Отечественной войны и победе Красной Армии стала неотъемлемой частью исторической памяти. Однако в настоящее время мы наблюдаем огромные усилия Запада по принижению и обесцениванию этой русской памяти. Наше второе путешествие по истории Прибалтики и её соседства с Россией и Советским Союзом начнётся с короткого периода независимости прибалтийских государств.

Период независимости

После Первой мировой войны, которая значительно сократила население Прибалтики, возобладала тенденция к отделению от России, что было совсем непросто. Уже в 1921 году В. И. Ленин ввёл в большевистской России программу Новой экономической политики (НЭП), которая в первую очередь представляла собой аграрную реформу, но наряду с ней также допускала частный бизнес, хотя и в ограниченной степени, но главным образом в торговле и сельском хозяйстве. НЭП действовала до 1929 года, её главной целью было восстановление экономики России (СССР) после фазы военной экономики. В последние годы жизни В. И. Ленин страдал от последствий инсульта, случившегося с ним в мае 1922 года. Хотя он частично оправился от него, менее чем через год он перенёс еще один инсульт, и в январе 1924 года Ленин скончался. Постапокалиптическое мнение об этой личности в наших странах совершенно одностороннее и исключительно негативное.

С точки зрения развития большевистской России и Советского Союза, которые Ленину ещё удалось создать, можно предположить, и это также очевидно из политико-экономических текстов Ленина, что экономическая система Советского Союза могла или должна была сочетать плановую экономику с элементами частного бизнеса и, по-видимому, должна была оставаться более открытой миру. Однако закрытость советской системы не входила в планы режима в дальнейшем, даже не в планы Сталина. Россия и Советский Союз сразу же стали постоянной мишенью враждебности, в частности, со стороны Западной Европы. При этом Сталин не был сторонником экспорта коммунизма по всему миру. Вдохновлённый якобинским экспортом революции, его политический соперник, Лев Давидович Троцкий, на которого враги России (СССР) сделали большую ставку, был, прежде всего,…

Слово «если» в истории не следует использовать. Прежде всего, не в том смысле, что «если что-то было, то должно было быть и что-то другое». Именно поэтому историография практически никогда не рассматривала вопрос о том, сформировался бы тоталитарный режим в Советской России, в позднем Советском Союзе, «если бы» эта большевистская Россия сразу после Октябрьской революции не оказалась бы в окружении враждебности Запада, не только бывших союзников в Первой мировой войны. Если бы, помимо гражданской войны, она не столкнулась с массированным вмешательством иностранных войск, польских, французских, британских, даже греческих? Именно так режим оказался в окружении, с чем он столкнулся, установив в государстве режим осаждённого города.

Аналогичным образом можно задаться вопросом, было ли необходимо негативное развитие отношений между Западом и Советским Союзом после окончания Второй мировой войны, если бы Черчиллю не удалось настроить нового американского президента Гарри С. Трумэна (находившегося у власти с апреля 1945 года, когда умер его предшественник Ф. Д. Рузвельт, до января 1953 года) на враждебное отношение к Москве. Советский Союз, измученный войной, едва ли был заинтересован в новых конфликтах по собственной инициативе, даже с бывшими союзниками. Но это всё гипотетические вопросы. Однако эти гипотезы, безусловно, заслуживают рассмотрения. Особенно в наше время, когда в отношении России априори ясно: «Россия всегда виновна и при любых обстоятельствах, потому что Запад всегда и при любых обстоятельствах совершенно невиновен». Это, вероятно, в большей степени относится к известному восклицанию Достоевского:

Россия виновна просто потому, что она Россия.

Таким образом, Сталин изолировал свой режим от внешнего мира, а после окончания Второй мировой войны, когда он был на 100% уверен, что его союзники, из здравого смысла и из-за сиюминутной необходимости (Гитлер каким-то образом в конце концов вырвался из-под их контроля), немедленно выступят против СССР, он воздвиг даже стену из стран «народных демократий» между Западом и Советским Союзом, то есть, буфер из так называемых социалистических государств Центральной и Юго-Восточной Европы. Те, кто не намерен рассматривать ситуацию с точки зрения Москвы, а видит только западную перспективу в сторону Москвы, никогда не назовут действия Москвы ответной реакцией (естественно-логической — прим.), а всегда будут считать их неспровоцированными (агрессивно-эгоистическими — прим.) действиями.

Это лишь побочный аспект проблемы понимания перспективы стран Балтии по отношению к России и Советскому Союзу после окончания Первой мировой войны и в течение короткого периода их межвоенной независимости. Хотя Германия, потерпевшая поражение в войне, всё ещё стремилась к влиянию на Прибалтику, а поляки также скрежетали зубами по поводу частей Литвы, Прибалтика, прежде всего, хотела определить себя в противостоянии России.

Предприниматели там, естественно, опасались проникновения коммунистических идей. После русской революции они ещё больше распространились по всей Европе. Солдаты интервенционистских армий, сражавшихся против «красных», привезли их домой с фронта, заметив социальную направленность русской революции, которая была им близка, поскольку они знали «качество» капитализма не понаслышке, а находясь дома. По всей Европе интеллектуалы, поэты, писатели, художники, скульпторы, музыканты — очень многие сочувствовали русской революции. Только во Франции таковыми были Арагон, Роллан, Сартр, Веркор, Элюар, а в Чехии почти всё поколение поэтов и писателей, родившихся около 1900 года (Волькер, Гора, Незвал, Холан, Зейферт, Глазарова, Ольбрахт, Ванчура, Вейль и другие), с интересом и сочувствием смотрело на «строительство социализма» в СССР, хотя многие из этих первоначальных симпатий со временем, глядя на сталинские репрессии, утратили свою силу.

Западный капитал боялся и ненавидел большевистскую Россию (СССР). Он боялся, что она подаст пример трудящимся массам на Западе и, следовательно, боялся того, чего боялся больше всего в любой момент — потери своей собственности. Это не могло не отразиться и на Прибалтике, где это отвращение было связано с негативным опытом взаимодействия с царской системой, хотя, как мы писали выше, она определённо не была более враждебной к Прибалтике, чем немецкое (прусское) или польское влияние.

Однако Германия и Польша ищбежали большевизма, что стало для них смягчающим обстоятельством, хотя в Германии была предпринята меньшая по масштабу попытка подобного рода. Баварская республика Советов просуществовала всего несколько недель. В течение пяти месяцев, с марта по август 1919 года, существовала Венгерская республика. А на три недели (с июня по июль 1919 года) на территории южной и восточной Словакии была создана Словацкая республика, связанная с Венгрией. Но это были лишь эфемерные попытки, обреченные на провал с самого начала.

Революционная коммунистическая идея проникла из России на Запад даже без «якобинского» экспорта Льва Троцкого, но западные государства, контролируемые богатыми классами, естественно, оказали ей яростное сопротивление. То же самое произошло и в Прибалтике. Таким образом, к страху богатых классов перед большевизмом, к неприятию ими национализации и коллективизации сельского хозяйства, добавилась русофобия.

И эта смесь русофобии и антикоммунизма в основном оказывает крайне негативное отношение стран Балтии и всего европейского Запада к ныне снова капиталистической России. Если кто-то считает, что Западная Европа вела интервенционную войну против большевиков только для того, чтобы вернуть царя на российский престол и капитализм в страну, то возникает вопрос, почему современный Запад воюет против русских, когда большевизм в России уже исчез, и страна определённо не движется по пути к коммунизму. Правильный ответ заключается в том, что Запад всегда воевал против России и только с целью её ограбления. Всё остальное было, по сути, лишь временными предлогами, скрывающими истинную цель. И так будет продолжаться независимо от того, чем закончится и нынешняя опосредованная война.

Таким образом, Эстония, Латвия и Литва пытались присоединиться к Западу. Однако параллельно с этими усилиями в этих же странах Балтии усиливался национализм. А поскольку национализм — это такая форма «патриотизма», которая уже не может полностью обойтись без негативных отношений с другими народами, то национализм стал движущей силой и в Прибалтике.

Это был не только национализм эстонцев, латышей или литовцев, но и растущий национализм национальных меньшинств. Особенно хорошо в Эстонии и Латвии были организованы немецкие политические силы. В конце концов, даже один из архитекторов немецкого нацизма, Альфред Розенберг, родился в в Эстонии, Таллине (тогда: Ревель — прим.). После прихода к власти Адольфа Гитлера деятельность немецких меньшинств в Прибалтике радикализировалась. Местные Евреи и русские отреагировали сопротивлением на усиление влияния нацизма. Русская эмиграция и еврейские круги издавали здесь демократическую газету под русским названием «Сегодня». Однако после 1924 года коммунистическая партия была запрещена в Эстонии, но коммунисты (скорее менее радикально настроенные левые — прим.) там всё же попадали в парламент под названиями других партий и организаций. В декабре 1924 года Коминтерн предпринял попытку государственного переворота в Эстонии.

В отличие от западных демократий, которые видели в Гитлере, прежде всего, врага России и большевизма, советский режим всячески стремился предотвратить рост фашизма и нацизма в Прибалтике и других странах. Особенно, если Москва чувствовала, что оба типа шовинизма укореняются вблизи СССР. Влиянеие немецкого нацизма в Прибалтике, безусловно, не способствовало миру с большевистской Москвы. Продвижение авторитарных националистических режимов в Прибалтике, конечно же, было ответом не только на опасения по поводу большевистского влияния и Советской России, но и попыткой создать барьер для решительного проникновения немецкого влияния, нацистский характер которого перестал быть общественной тайной.

В Эстонии в 1933 году была девальвирована валюта, а несколько месяцев спустя в результате референдума вступила в силу авторитарная конституция — чему в значительной степени способствовало антидемократическое движение, т.н. «вапсов». (Википедия: движение вапсов (1929-1934) — праворадикальное, националистическое и антикоммунистическое, созданное ветеранами Освободительной войны в Эстонии (по сути — гражданской войны — прим.). Вапсы выступали за авторитарный режим власти, за что советская историография считала их фашистами). Чтобы предотвратить победу «вапсов» на выборах в Эстонии, было объявлено чрезвычайное положение. Правительство страны было захвачено влиятельной группой, состоящей из Константина Пятса (Один из самых влиятельных политиков межвоенной Эстонии — прим.) и генерала Лайдонера (Назначенного Пятсом главнокомандущим Силами Обороны Эстонии — прим.). Этот дуэт, предотвративший приход к власти «вапсов», в конечном итоге фактически правил страной, приняв значительную часть уже своей, программы, также авторитарной. В марте 1935 года правительство Эстонии распустило все политические партии, которые заменила патриотическая организация «Исамаалийт» (В переводе: «Союз Отечества» — прим.). Новая власть была в основном вдохновлена польским диктатором Пилсудским, что стало значительным отходом от демократии.

В то время, как Эстония со своим недемократическим режимом пыталась противостоять импорту коммунизма из Советского Союза и проникновению фашизма или нацизма из Германии, в Латвии в то время укрепились позиции нескольких фашистских политических партий. Самой важной из них был так называемый «Огненный крест» (Википедия: «Пе́рконкрустс» (Pērkonkrusts; дословно переводится: «Громовой крест» — латышская националистическая и антисемитская организация с нацистской идеологией, существовавшая в 1934-1935 годы). Довольно интересно, как огонь притягивает различные формы нацизма. Посмотрите на ночные марши нацистских отрядов с зажжёнными факелами в Нюрнберге в 1930-х годах и их аналог в Киеве после кровавого переворота 2014 года, поддержанного и финансируемого Соединёнными Штатами и некоторыми другими западными странами.

Скрывает ли популярность такого, факельного огня древнее желание сжечь всё на свете, чтобы на горящей земле могло возникнуть нечто новое, но ужасное? В гуситском движении (в Чехии, в XV веке) — радикалы среди таборитов также доходили до фанатизма и хилиазма, они любили поджигать всё, что им вздумается. (Википедия: Хилиа́зм — богословское понятие, объясняющее учение о конечной судьбе человека и всего сущего за пределами истории, а именно о том, что Иисус Христос и христиане будут править миром на протяжении тысячи лет до Страшного суда, после которого наступит Царство Небесное).

Поджог и сжигание, по-видимому, являются симптомом фанатизма, как такового. В мусоросжигателе должно быть создано нечто новое, но фанатики никогда не понимают, что именно это должно быть. Их усилия начинаются и заканчиваются огнём. Они не могут выйти за пределы огня своего мышления.

В Литве произошёл совершенно обычный военный переворот, инициатором которого были офицеры-националисты, что отличает её от Эстонии и Латвии, где диктатуры осуществлялись самими правительствами. В частности, в Эстонии движение «вапсов» стремилось к фашизации государства.

В то время как сами страны Пибалтики рассматривают межвоенное развитие в своих странах, как период, называемый независимостью, как «золотой век» патриотизма, советская историография, но особенно современная Россия, воспринимает тогдашние Прибалтики, как фашистские. Дело в том, как мы увидим позже, что после вторжения добровольной нацистской коалиции Гитлера в Советский Союз летом 1941 года фашизм или нацизм укоренился в особенно отвратительной форме, особенно в Эстонии и Латвии, что свидетельствует о том, что их ультранационалистические корни давно укрепилимсь в этих балтийских странах. И это показывает, что когда патриотизм перерастает в национализм, то путь к какой-либо форме шовинизма очень короток.

Эстонцы и латыши охотно пополняли ряды СС и формировали полицейские подразделения, активно участвовавшие в «окончательном решении еврейского вопроса», среди вдохновителей которого был уже упомянутый уроженец Таллина, убеждённый нацист Альфред Розенберг.

В Эстонии евреев начали ликвидировать уже в первые месяцы после вступления немцев в страну (В Пярну это началось до прихода немцев — прим.). А ветераны подразделений лавийских Ваффен СС недавно пытались организовать свои марши в Риге. В Латвии во время войны член одного из таких преступных отрядов, Виктор Арайс (Viktors Arājs), стал очень известен. Он участвовал в массовых убийствах еврейского населения, включая резню в Румбуле (Википедия: Румбульский лес).

Российская точка зрения, подчеркивающая массовое сотрудничество Прибалтики с Гитлером и, следовательно, фактическое активное вооруженное сопротивление Красной Армии, не является вымыслом российской пропаганды. Тот факт, что в Прибалтике уже давно ликвидируют памятники, посвящённые освобождению от нацистской армии, вызывает подозрение, что денацификация в этих странах не была завершена.

Аналогично, она, вероятно, не имела и близко к полному масштабу в Германии, особенно в её западных (США, Великобритания и Франция) оккупационных зонах, где примерно 60 процентов обвиняемых нацистов были оправданы, в то время как в советской зоне лишь 12 процентов обвиняемых избежали наказания. Германия снова вернулась к милитаризации и снова к «Натиску на Восток» (Drang nach Osten) под предлогом войны с Россией. История постоянно извергает из ящика Пандоры подхалимов, и в настоящее время этот ящик на Западе выглядит почти пустым. Из него вытекло почти всё.

Продолжение следует.