IMHO версия
Сегодня
IMHO club
НЕ ПО ЗАКОНУ, А ПО УСТАНОВКЕ
Генеральный прокурор предлагает изолировать.
-
Участники дискуссии:
23 -
Последняя реплика:
Только что
На днях Генеральный прокурор Латвии Армин Мейстерс дал интервью — и сказал то, что обычно вслух говорить не принято: «Людей, которые высказываются слишком часто и слишком неудобно, нужно задерживать, изолировать от общества и гасить любые возможности распространять дезинформацию». Быстро, эффективно, с максимальной строгостью. Новых законов он не просит — считает, что хватает имеющихся, надо лишь «применять их без жалости».
Говорит это не радикальный депутат и не телекомментатор. Это первый законник страны — человек, чьи официальные обязанности заключаются в том, чтобы стоять на страже законности, в чём он торжественно клялся, заступая на эту должность. Страж закона публично призывает закон не соблюдать — если этого требуют политические установки. Дальше можно было бы и не продолжать. Что такое сегодняшняя латвийская юстиция, известно всем. Но придётся.
Чтобы не было сомнений, прокурор уточнил:
Говорит это не радикальный депутат и не телекомментатор. Это первый законник страны — человек, чьи официальные обязанности заключаются в том, чтобы стоять на страже законности, в чём он торжественно клялся, заступая на эту должность. Страж закона публично призывает закон не соблюдать — если этого требуют политические установки. Дальше можно было бы и не продолжать. Что такое сегодняшняя латвийская юстиция, известно всем. Но придётся.
Чтобы не было сомнений, прокурор уточнил:
здесь вообще нет речи о правах личности, здесь надо думать об интересах государственной безопасности». Вот так. Не о базовых правах человека — об «интересах государства».
Тут стоит остановиться. О чьих, собственно, интересах речь? Действительно ли он говорит о государстве — то есть обо всех нас, о стране, где живут, работают и хоронят своих стариков и латыши, и русские? Или о тех, кто вообразил себя государством? Кто привык путать собственное цепляние за власть с национальной безопасностью, а несогласие с любым высказанным ими бредом — с изменой Родине?
Эти люди приходят и уходят, а государство остаётся. Но пока они у руля, любая критика их курса — того самого, что ведёт страну к вымиранию и опустошению, — объявляется работой на врага. Удобно: оспорил решение власти — значит, помог агрессору. Граница между «не согласен с начальством» и «враг государства» стёрта начисто. А вместе с ней — и право спорить, без которого демократии не бывает.
Свобода слова, по Мейстерсу, «превратилась в абсолютный произвол». Переводим: люди стали говорить, что думают, и власти это надоело. Потому что опасно. Право иметь и высказывать своё мнение — то самое, что гарантируют и сотая статья Конституции, и Европейская конвенция, — прокурор предлагает прижать. Правда, спохватившись, он решает немного пококетничать: мы, мол, «правовое, демократическое государство и должны соблюдать основные права». Это вдогонку только что сказанному в сегодняшней Латвии «нет речи о правах личности». Как в той народной мудрости: либо крестик снять, либо ширинку застегнуть — что-то одно.
Мнение — это не преступление. Но не в Латвии
Тут бы спросить: а что такое, по его мнению, дезинформация, с которой он призывает так рьяно бороться? Ответ давно есть — и у ЕС, и у ООН. И в обоих определениях есть слово, которое в Латвии стараются не замечать: мнение.
Международное право говорит прямо: дезинформация — это доказанная ложь, которую распространяют с умыслом, чтобы обмануть и навредить. А мнение, оценка, ошибка, сатира, неудобное суждение — не дезинформация, и наказывать за них нельзя. Это записано чёрным по белому, как жёсткая граница: вот ложь с умыслом — карается! Вот мнение — неприкосновенно!
В латвийских же приговорах всё ровно наоборот. Здесь мнение становится составом преступления. То, что в Брюсселе и Женеве прямо выведено из-под удара, в Риге кладут в основу обвинения. Вынуждены напомнить, что преступления не бывает без двух обязательных составных частей, обязательных для доказывания на следствии и в суде: объективной и субъективной стороны. Мало установить, что человек что-то сделал, сказал или написал. Нужно доказать умысел. Зачем это сделано и с какой целью? В случаях с клеветой на страну и дезинформацией надо доказать, что потенциальный преступник сделал это умышленно, понимая, что распространяет именно ложь, и с прямой целью — обмануть читателей, навредить стране, услужить врагу. Не просто сказал — а сказал с целью! Нет умысла и цели — нет состава. Нет состава — нет преступления. Это знает любой первокурсник самого захудалого юридического колледжа. Но не генеральный прокурор целой страны.
Вот именно об этой азбуке теперь велено забыть и судам. Сказал неудобное для власти — виновен! Позволил себе мнение иметь — в тюрьму на годик-другой, а там — разберёмся, что ты имел в виду. Цель, умысел, доказательства — это всё мелкие детали, на которые в «правильных» делах отвлекаться не надо.
Обещали одно
Когда в 2014-м в Уголовный закон вписывали статью про «отрицание и оправдание» советских преступлений, один из авторов поправки, депутат правящей партии Андрей Юдин, успокаивал публику в интервью, которое он почему-то дал Би-би-си: статья «ничего общего с дискуссиями об оккупации или надписями «спасибо деду за победу» не имеет». Можно, мол, любить советское мороженое, поздравлять с 9 мая, спорить об истории — всё это за пределами новой нормы.
За пределами?!
Прошло несколько лет — и филолога Александра Филея судят по этой самой статье. Обвинительный приговор за пост, где он назвал 1940 год не оккупацией, а событием со знаком плюс. За мнение. Без обмана, без умысла, без цели. Даже открытка-поздравление с 9 мая в соцсетях теперь, по сложившейся практике, тоже может стать «оправданием оккупации».
Вот так всё и переворачивается. Их наскоро коряво переписанная история становится единственно дозволенной истиной в высшей инстанции, а подлинные факты, которые ей противоречат, — составом преступления. Сказать, что в 1944-м Красная армия освободила Латвию от нацистов, — «преступное оправдание оккупации». А вот объявить, что Освенцим освобождали не советские солдаты, а «украинский фронт, собранный из одних украинцев», можно безнаказанно: это же не против линии. Правда наказуема. Удобная ложь — поощряема.
Самый тяжёлый приговор в истории страны по политическим статьям — десять лет лишения свободы профессору Александру Гапоненко — вынесен за мнение, высказанное в закрытой научной дискуссии. Ни публичного обмана, ни дезинформации. Мнение. Десять лет тюрьмы.
А судьям — намёк
Самое интересное начинается там, где в дело вступает суд. Судья по закону обязан проверять не лозунги, а доказательства — ту самую цель и умысел. Но когда судья это делает, выходит очень неловко.
В 2024 году следственная судья Анастасия Пасюга отказалась держать под арестом двоих фигурантов «антигосударственных» дел — не нашла законных оснований. Её коллега Бирута Хоруна по тем же причинам отпустила под залог обвиняемого в шпионаже. Реакция была мгновенной. Судей принялись травить. Телепрограмма с придыханием сообщила зрителям страшное: отец и дед Пасюги служили в советской армии! Видимо, она единственная во всей стране, за кем удалось обнаружить такой смертный грех. Разбирали не доказательства в деле — родословную судьи. Травили упорно, безжалостно и со вкусом.
Председатель Верховного суда, между прочим, никаких нарушений у судей в этих делах не нашёл: действовали по закону и Конституции. Но кого это волнует?!
В итоге этого народного веселья принципиальную судью отстранили от рассмотрения дел, касающихся госбезопасности: теперь она разбирает споры о мелких штрафах, да решает, кого можно отправить в психиатрическую больницу без его согласия. Её коллега в списках судей вообще больше не значится. Урок усвоен — и всеми остальными тоже.
Команда сверху
Это не каприз одного прокурора. Это хор. Президент Латвии Эдгар Ринкевич ещё пару лет назад прямо объявил судам: по преступлениям против государства наказания должны быть жёстче! А свою «законодательную инициативу» он так и назвал — «сигнал тем, кто применяет закон». Наш гарант Конституции, который, вступая в должность, клялся «почитать священными и соблюдать Конституцию Латвии и законы государства», рассказывает «независимым латвийским судам», какие решения они должны принимать и приговоры выносить.
Гаранту подпевает ещё один официальный законник — Председатель Верховного суда: суды, дескать, порой судят так, «будто войны нет». А судья Верховного суда Анита Полякова сказала вслух то, ради чего всё и затевалось: назначая наказание, суд должен учитывать «геополитическую обстановку».
Так и никак иначе. Геополитическую обстановку. Не доказательства, не закон, не вину конкретного человека — обстановку. Прокурор, президент, Верховный суд — в один голос объясняют судьям рангом пониже, как судить: стращать и не пущать, хватать быстро, карать строго. Хотя давить на суд никто из них по закону права не имеет. Но зачем этой системе формальное право, когда вопрос уже решён. Ими. Они лучше судей знают, кто и в чём виноват. И пусть непокорные и упрямые судьи, считающие, что в основе любого приговора лежат доказательства, а не политические установки, потом не говорят, что их не предупреждали.
Почему именно сейчас
Тут стоит остановиться. Зачем защищать идеологические установки не доводами в спорах с оппонентами, а статьями Уголовного закона — да ещё под лозунгом о «недопустимости переписывания истории», хотя именно этим они и занимаются все последние тридцать с лишним лет? Всё просто: пока ещё живы мы, те, кто эти годы помнит, спор на равных с нами не выиграть. Проще закрыть нам рот уголовной статьёй и подождать, пока нас не станет.
Одна из опор новой национальной истории — популярная байка о притеснении в СССР латышского языка. Мы, жившие тогда, помним: это циничная ложь. В Латвийской ССР работали латышские школы и театры. Рижская киностудия, одна из крупнейших в Союзе, снимала на латышском больше игровых и документальных фильмов за год, чем независимая Латвия — за иные десятилетия. При Академии наук действовал Институт латышского языка. Книги латышских авторов издавались и переводились по всему Союзу. Газеты, вывески, делопроизводство — на двух языках, и латышский всегда первый. Да, русский язык в Латвии тех лет использовался широко. Но использование русского языка — это не притеснение латышского.
И таких примеров на каждом шагу великое множество.
Невесёлый итог
Законы в стране в общем-то правильные. Беда в другом: высшие правоохранители страны систематически нагло давят на суды и требуют от судей работать не по совести и не так, как их когда-то учили. Они называют это борьбой с дезинформацией, грубо искажая смысл самого этого термина. Для сохранения власти им нужна работа судов не по законам, а по их установкам и по их понятиям. А непокорным — анафема!
Этой статьёй мы открываем разговор о том, как в Латвии слово превратили в преступление. Практически каждое уголовное дело по политическим статьям начинается с доноса. Доносчики у нас разные. Двух типов, так сказать.
Зарубежные и правительственные фонды щедро платят за «бдительность» и поиск несогласных с «линией партии», осмеливающихся публично открывать рот. Под эти денежные потоки в стране выросла целая плеяда профессиональных «расследователей», для которых чужой арест — строчка в отчёте и повод для выклянчивания нового гранта. Порядочность и достоверность — понятия им неведомые.
Другие доносят бесплатно. Этих намного больше, и они на порядок страшнее. Они не ищут выгоды и не имеют никаких корыстных интересов. Заложив ближнего, они гордятся своим доносом, как медалью. В отличие от платных стукачей для них это малопочтенное занятие — призвание. Дело для души.
Имхоклубу от этой публики досталось крепко. И от тех, и от других. Пришло время рассмотреть их попристальнее, и проверить, так ли белы их ризы и сияющие нимбы и насколько чисты их намерения.
Следите за нашими публикациями. Будет много интересного. Обещаем.
Эти люди приходят и уходят, а государство остаётся. Но пока они у руля, любая критика их курса — того самого, что ведёт страну к вымиранию и опустошению, — объявляется работой на врага. Удобно: оспорил решение власти — значит, помог агрессору. Граница между «не согласен с начальством» и «враг государства» стёрта начисто. А вместе с ней — и право спорить, без которого демократии не бывает.
Свобода слова, по Мейстерсу, «превратилась в абсолютный произвол». Переводим: люди стали говорить, что думают, и власти это надоело. Потому что опасно. Право иметь и высказывать своё мнение — то самое, что гарантируют и сотая статья Конституции, и Европейская конвенция, — прокурор предлагает прижать. Правда, спохватившись, он решает немного пококетничать: мы, мол, «правовое, демократическое государство и должны соблюдать основные права». Это вдогонку только что сказанному в сегодняшней Латвии «нет речи о правах личности». Как в той народной мудрости: либо крестик снять, либо ширинку застегнуть — что-то одно.
Мнение — это не преступление. Но не в Латвии
Тут бы спросить: а что такое, по его мнению, дезинформация, с которой он призывает так рьяно бороться? Ответ давно есть — и у ЕС, и у ООН. И в обоих определениях есть слово, которое в Латвии стараются не замечать: мнение.
Международное право говорит прямо: дезинформация — это доказанная ложь, которую распространяют с умыслом, чтобы обмануть и навредить. А мнение, оценка, ошибка, сатира, неудобное суждение — не дезинформация, и наказывать за них нельзя. Это записано чёрным по белому, как жёсткая граница: вот ложь с умыслом — карается! Вот мнение — неприкосновенно!
В латвийских же приговорах всё ровно наоборот. Здесь мнение становится составом преступления. То, что в Брюсселе и Женеве прямо выведено из-под удара, в Риге кладут в основу обвинения. Вынуждены напомнить, что преступления не бывает без двух обязательных составных частей, обязательных для доказывания на следствии и в суде: объективной и субъективной стороны. Мало установить, что человек что-то сделал, сказал или написал. Нужно доказать умысел. Зачем это сделано и с какой целью? В случаях с клеветой на страну и дезинформацией надо доказать, что потенциальный преступник сделал это умышленно, понимая, что распространяет именно ложь, и с прямой целью — обмануть читателей, навредить стране, услужить врагу. Не просто сказал — а сказал с целью! Нет умысла и цели — нет состава. Нет состава — нет преступления. Это знает любой первокурсник самого захудалого юридического колледжа. Но не генеральный прокурор целой страны.
Вот именно об этой азбуке теперь велено забыть и судам. Сказал неудобное для власти — виновен! Позволил себе мнение иметь — в тюрьму на годик-другой, а там — разберёмся, что ты имел в виду. Цель, умысел, доказательства — это всё мелкие детали, на которые в «правильных» делах отвлекаться не надо.
Обещали одно
Когда в 2014-м в Уголовный закон вписывали статью про «отрицание и оправдание» советских преступлений, один из авторов поправки, депутат правящей партии Андрей Юдин, успокаивал публику в интервью, которое он почему-то дал Би-би-си: статья «ничего общего с дискуссиями об оккупации или надписями «спасибо деду за победу» не имеет». Можно, мол, любить советское мороженое, поздравлять с 9 мая, спорить об истории — всё это за пределами новой нормы.
За пределами?!
Прошло несколько лет — и филолога Александра Филея судят по этой самой статье. Обвинительный приговор за пост, где он назвал 1940 год не оккупацией, а событием со знаком плюс. За мнение. Без обмана, без умысла, без цели. Даже открытка-поздравление с 9 мая в соцсетях теперь, по сложившейся практике, тоже может стать «оправданием оккупации».
Вот так всё и переворачивается. Их наскоро коряво переписанная история становится единственно дозволенной истиной в высшей инстанции, а подлинные факты, которые ей противоречат, — составом преступления. Сказать, что в 1944-м Красная армия освободила Латвию от нацистов, — «преступное оправдание оккупации». А вот объявить, что Освенцим освобождали не советские солдаты, а «украинский фронт, собранный из одних украинцев», можно безнаказанно: это же не против линии. Правда наказуема. Удобная ложь — поощряема.
Самый тяжёлый приговор в истории страны по политическим статьям — десять лет лишения свободы профессору Александру Гапоненко — вынесен за мнение, высказанное в закрытой научной дискуссии. Ни публичного обмана, ни дезинформации. Мнение. Десять лет тюрьмы.
А судьям — намёк
Самое интересное начинается там, где в дело вступает суд. Судья по закону обязан проверять не лозунги, а доказательства — ту самую цель и умысел. Но когда судья это делает, выходит очень неловко.
В 2024 году следственная судья Анастасия Пасюга отказалась держать под арестом двоих фигурантов «антигосударственных» дел — не нашла законных оснований. Её коллега Бирута Хоруна по тем же причинам отпустила под залог обвиняемого в шпионаже. Реакция была мгновенной. Судей принялись травить. Телепрограмма с придыханием сообщила зрителям страшное: отец и дед Пасюги служили в советской армии! Видимо, она единственная во всей стране, за кем удалось обнаружить такой смертный грех. Разбирали не доказательства в деле — родословную судьи. Травили упорно, безжалостно и со вкусом.
Председатель Верховного суда, между прочим, никаких нарушений у судей в этих делах не нашёл: действовали по закону и Конституции. Но кого это волнует?!
В итоге этого народного веселья принципиальную судью отстранили от рассмотрения дел, касающихся госбезопасности: теперь она разбирает споры о мелких штрафах, да решает, кого можно отправить в психиатрическую больницу без его согласия. Её коллега в списках судей вообще больше не значится. Урок усвоен — и всеми остальными тоже.
Команда сверху
Это не каприз одного прокурора. Это хор. Президент Латвии Эдгар Ринкевич ещё пару лет назад прямо объявил судам: по преступлениям против государства наказания должны быть жёстче! А свою «законодательную инициативу» он так и назвал — «сигнал тем, кто применяет закон». Наш гарант Конституции, который, вступая в должность, клялся «почитать священными и соблюдать Конституцию Латвии и законы государства», рассказывает «независимым латвийским судам», какие решения они должны принимать и приговоры выносить.
Гаранту подпевает ещё один официальный законник — Председатель Верховного суда: суды, дескать, порой судят так, «будто войны нет». А судья Верховного суда Анита Полякова сказала вслух то, ради чего всё и затевалось: назначая наказание, суд должен учитывать «геополитическую обстановку».
Так и никак иначе. Геополитическую обстановку. Не доказательства, не закон, не вину конкретного человека — обстановку. Прокурор, президент, Верховный суд — в один голос объясняют судьям рангом пониже, как судить: стращать и не пущать, хватать быстро, карать строго. Хотя давить на суд никто из них по закону права не имеет. Но зачем этой системе формальное право, когда вопрос уже решён. Ими. Они лучше судей знают, кто и в чём виноват. И пусть непокорные и упрямые судьи, считающие, что в основе любого приговора лежат доказательства, а не политические установки, потом не говорят, что их не предупреждали.
Почему именно сейчас
Тут стоит остановиться. Зачем защищать идеологические установки не доводами в спорах с оппонентами, а статьями Уголовного закона — да ещё под лозунгом о «недопустимости переписывания истории», хотя именно этим они и занимаются все последние тридцать с лишним лет? Всё просто: пока ещё живы мы, те, кто эти годы помнит, спор на равных с нами не выиграть. Проще закрыть нам рот уголовной статьёй и подождать, пока нас не станет.
Одна из опор новой национальной истории — популярная байка о притеснении в СССР латышского языка. Мы, жившие тогда, помним: это циничная ложь. В Латвийской ССР работали латышские школы и театры. Рижская киностудия, одна из крупнейших в Союзе, снимала на латышском больше игровых и документальных фильмов за год, чем независимая Латвия — за иные десятилетия. При Академии наук действовал Институт латышского языка. Книги латышских авторов издавались и переводились по всему Союзу. Газеты, вывески, делопроизводство — на двух языках, и латышский всегда первый. Да, русский язык в Латвии тех лет использовался широко. Но использование русского языка — это не притеснение латышского.
И таких примеров на каждом шагу великое множество.
Невесёлый итог
Законы в стране в общем-то правильные. Беда в другом: высшие правоохранители страны систематически нагло давят на суды и требуют от судей работать не по совести и не так, как их когда-то учили. Они называют это борьбой с дезинформацией, грубо искажая смысл самого этого термина. Для сохранения власти им нужна работа судов не по законам, а по их установкам и по их понятиям. А непокорным — анафема!
Этой статьёй мы открываем разговор о том, как в Латвии слово превратили в преступление. Практически каждое уголовное дело по политическим статьям начинается с доноса. Доносчики у нас разные. Двух типов, так сказать.
Зарубежные и правительственные фонды щедро платят за «бдительность» и поиск несогласных с «линией партии», осмеливающихся публично открывать рот. Под эти денежные потоки в стране выросла целая плеяда профессиональных «расследователей», для которых чужой арест — строчка в отчёте и повод для выклянчивания нового гранта. Порядочность и достоверность — понятия им неведомые.
Другие доносят бесплатно. Этих намного больше, и они на порядок страшнее. Они не ищут выгоды и не имеют никаких корыстных интересов. Заложив ближнего, они гордятся своим доносом, как медалью. В отличие от платных стукачей для них это малопочтенное занятие — призвание. Дело для души.
Имхоклубу от этой публики досталось крепко. И от тех, и от других. Пришло время рассмотреть их попристальнее, и проверить, так ли белы их ризы и сияющие нимбы и насколько чисты их намерения.
Следите за нашими публикациями. Будет много интересного. Обещаем.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Александр Гапоненко
Доктор экономических наук
СУДЕБНЫЕ ПОКАЗАНИЯ. ЧАСТЬ 2
В Рижском суде 25 ноября 2025г
Ашот Геворков
Врач-нейрохирург
Как-то один батюшка мне сказал...
У каждого своя Война....
Александр Гапоненко
Доктор экономических наук
ОБРАЩЕНИЕ К ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ ООН АНТОНИУ ГУТЕРРИШУ
От Александра Гапоненко
Сергей Рижский
ПРАВОСУДИЕ КАК ИНСТРУМЕНТ
Как Прибалтика жертвует правами человека ради геополитики