ГЕОПОЛИТИКА
Сегодня
Кямиль Аскерханов
аналитик
НА РАЗВАЛИНАХ ЕВРОАТЛАНТИКИ
-
Участники дискуссии:
00 -
Последняя реплика:
Выступление Марко Рубио 7 октября в Афинах, на холме Пникс, с видом на Акрополь, оказалось весьма символичным. Американский госсекретарь стоял на фоне руин древней цивилизации и призывал Запад вспомнить своё величие, исторические корни, мужество и способность бороться за собственное будущее.
Причём начал он именно с рассуждений о руинах, оставленных великими цивилизациями. И здесь есть определённая историческая ирония. Ведь, если внимательно посмотреть на происходящие сегодня процессы, можно предположить, что Рубио выступал, в некотором смысле, на развалинах самой Евроатлантики — наднационального образования, которое на протяжении нескольких десятилетий обеспечивало западному миру доминирующее положение в международной системе.
Особенно интересно сопоставить это выступление с двумя программными речами премьер-министра Канады Марка Карни. Первую он произнёс 20 января в Давосе, где фактически объявил о завершении прежнего мирового порядка и призвал средние державы объединяться перед лицом великих центров силы. Вторую — 17 сентября в Европарламенте, где его рассуждения приобрели вполне конкретные политические и экономические очертания. Карни предложил значительно углубить объединение возможностей Канады и Евросоюза в энергетике, промышленности, финансах, технологиях и обороне. Причём накануне, 16 сентября, он встречался в Ливерпуле с британским премьер-министром Энди Бёрнемом, обсуждая военно-политическое сотрудничество, а Канада официально подала заявку на присоединение к возглавляемым Британией Объединённым экспедиционным силам. Довольно любопытная последовательность событий, особенно если рассматривать её в контексте формирования новой североатлантической коалиции.
Обратите внимание и на исторические образы, к которым обращаются оба политика. Карни вспоминает Гёте, Бухенвальд, европейское Сопротивление, канадских солдат Первой мировой войны и послевоенное строительство объединённой Европы. Рубио идёт значительно дальше в глубину веков. От древней Греции через Рим, христианскую Европу и эпоху великих географических открытий он проводит историческую линию к Соединённым Штатам.
Особое внимание уделяет древнегреческому понятию thumos — внутреннему огню, мужеству, гордости и стремлению к превосходству. По его представлению, именно утрата этих качеств привела Запад к нынешнему состоянию. И если Карни обращается преимущественно к исторической памяти о разрушительных европейских войнах и необходимости коллективной защиты, то Рубио призывает европейцев вновь обрести волю к историческому действию.
Лично мне выступление Рубио показалось значительно более сильным по своему историко-философскому содержанию. Он обращается к тому, что когда-то создавало западную цивилизацию, и предлагает восстановить её внутреннюю энергию. Карни, в свою очередь, предлагает прежде всего механизмы коллективного выживания в меняющемся мире. Но гораздо интереснее другое. Перед нами две конкурирующие постглобалистские концепции, возникшие внутри одного и того же распадающегося образования. Обе исходят из признания глубокого кризиса прежней модели глобализации, обе возвращают в политику историческую память, национальные интересы, энергетику, промышленность и военную силу. Однако будущее Запада они видят по-разному.
И вот здесь стоит вспомнить, что представляла собой Евроатлантика, как она формировалась и почему сегодня мы наблюдаем столь противоречивые процессы внутри западного мира. Я неоднократно обращал внимание, что Евроатлантика гораздо шире НАТО, Евросоюза или совокупности государств, которые принято называть коллективным Западом. В рамках моей аналитической модели речь идёт о наднациональной системе политических, финансовых, промышленных, разведывательных и военно-стратегических связей, сложившейся на основе нескольких исторических центров силы. Условно в ней можно выделить три главных крыла: американское, британское и германское. Причём такое разделение носит именно историко-функциональный характер. Национальность отдельных участников, расположение штаб-квартир компаний и даже формальная государственная принадлежность далеко не всегда определяют, к какому из направлений относятся их интересы.
После Второй мировой войны американская военно-стратегическая мощь, долларовая финансовая система и огромный внутренний рынок обеспечили основу формирующегося западного порядка. Британия, утратив значительную часть своей территориальной империи, сохранила международные финансовые, морские, дипломатические и разведывательные сети, постепенно встраивая их в новую систему. Германия, восстановив промышленный потенциал и став центральным звеном континентальной европейской интеграции, обеспечила значительную часть производственной основы этого объединения. У каждого из трёх исторических центров сохранялись собственные интересы, но противостояние с Советским Союзом, а затем расширение глобальных рынков позволяли согласовывать их в рамках общей модели. После 1991 года возможности этой системы значительно расширились. Именно на её основе во многом и развивалась последующая глобализация.
Однако необходимо помнить, что германская составляющая имеет гораздо более глубокую и сложную историю, чем послевоенная промышленная модель ФРГ. Ещё в первой половине XX века германские политические и экономические круги разрабатывали различные проекты континентального хозяйственного пространства. При Третьем рейхе эти проекты приобрели форму принудительного германоцентричного экономического порядка. После 1945 года отдельные промышленные, административные и разведывательные кадры прежней системы были интегрированы в новые западные структуры. Достаточно вспомнить организацию Рейнхарда Гелена, созданную при американской поддержке и впоследствии ставшую основой западногерманской разведки BND. Это документально установленная история кадровой преемственности, хотя она сама по себе не позволяет отождествлять послевоенную европейскую интеграцию с проектами Третьего рейха. Но для понимания наднационального характера отдельных исторических сетей подобные процессы имеют принципиальное значение.
Теперь вернёмся к современности. Самое интересное заключается в том, что распад прежней Евроатлантики уже не ограничивается расхождением трёх её исторических составляющих. Как я отмечал, каждое из трёх крыльев само разделилось как минимум на две линии. Таким образом, перед нами возникает уже шесть конкурирующих направлений, которые продолжают действовать внутри прежнего пространства глобального влияния. Причём все они сохраняют значительные ресурсы, связи с политическими элитами, финансовые возможности и собственные представления о будущем мировом порядке. Где-то их интересы совпадают, позволяя заключать ситуативные союзы, а где-то вступают в принципиальное противоречие. Именно поэтому многие события, происходящие сегодня в международной политике, кажутся настолько запутанными.
Американское крыло разделяется на традиционную евроатлантическую линию, достаточно отчётливо представленную нынешним выступлением Рубио, и континентальную линию MAGA с её концепцией «Крепость Америка» и возрождением доктрины Монро. Первая стремится сохранить американское цивилизационное и стратегическое влияние в Европе, хотя и на совершенно новых условиях. Вторая тяготеет к консолидации Западного полушария, восстановлению американской промышленности, контролю над стратегическими коммуникациями и ограничению обязательств перед внешним миром. Причём речь уже идёт об официально закреплённых стратегических приоритетах Вашингтона. В декабрьской Стратегии национальной безопасности США 2025 года прямо провозглашено возвращение доктрины Монро с дополнением Трампа, предусматривающим восстановление американского первенства в Западном полушарии.
Причём начал он именно с рассуждений о руинах, оставленных великими цивилизациями. И здесь есть определённая историческая ирония. Ведь, если внимательно посмотреть на происходящие сегодня процессы, можно предположить, что Рубио выступал, в некотором смысле, на развалинах самой Евроатлантики — наднационального образования, которое на протяжении нескольких десятилетий обеспечивало западному миру доминирующее положение в международной системе.
Особенно интересно сопоставить это выступление с двумя программными речами премьер-министра Канады Марка Карни. Первую он произнёс 20 января в Давосе, где фактически объявил о завершении прежнего мирового порядка и призвал средние державы объединяться перед лицом великих центров силы. Вторую — 17 сентября в Европарламенте, где его рассуждения приобрели вполне конкретные политические и экономические очертания. Карни предложил значительно углубить объединение возможностей Канады и Евросоюза в энергетике, промышленности, финансах, технологиях и обороне. Причём накануне, 16 сентября, он встречался в Ливерпуле с британским премьер-министром Энди Бёрнемом, обсуждая военно-политическое сотрудничество, а Канада официально подала заявку на присоединение к возглавляемым Британией Объединённым экспедиционным силам. Довольно любопытная последовательность событий, особенно если рассматривать её в контексте формирования новой североатлантической коалиции.
Обратите внимание и на исторические образы, к которым обращаются оба политика. Карни вспоминает Гёте, Бухенвальд, европейское Сопротивление, канадских солдат Первой мировой войны и послевоенное строительство объединённой Европы. Рубио идёт значительно дальше в глубину веков. От древней Греции через Рим, христианскую Европу и эпоху великих географических открытий он проводит историческую линию к Соединённым Штатам.
Особое внимание уделяет древнегреческому понятию thumos — внутреннему огню, мужеству, гордости и стремлению к превосходству. По его представлению, именно утрата этих качеств привела Запад к нынешнему состоянию. И если Карни обращается преимущественно к исторической памяти о разрушительных европейских войнах и необходимости коллективной защиты, то Рубио призывает европейцев вновь обрести волю к историческому действию.
Лично мне выступление Рубио показалось значительно более сильным по своему историко-философскому содержанию. Он обращается к тому, что когда-то создавало западную цивилизацию, и предлагает восстановить её внутреннюю энергию. Карни, в свою очередь, предлагает прежде всего механизмы коллективного выживания в меняющемся мире. Но гораздо интереснее другое. Перед нами две конкурирующие постглобалистские концепции, возникшие внутри одного и того же распадающегося образования. Обе исходят из признания глубокого кризиса прежней модели глобализации, обе возвращают в политику историческую память, национальные интересы, энергетику, промышленность и военную силу. Однако будущее Запада они видят по-разному.
И вот здесь стоит вспомнить, что представляла собой Евроатлантика, как она формировалась и почему сегодня мы наблюдаем столь противоречивые процессы внутри западного мира. Я неоднократно обращал внимание, что Евроатлантика гораздо шире НАТО, Евросоюза или совокупности государств, которые принято называть коллективным Западом. В рамках моей аналитической модели речь идёт о наднациональной системе политических, финансовых, промышленных, разведывательных и военно-стратегических связей, сложившейся на основе нескольких исторических центров силы. Условно в ней можно выделить три главных крыла: американское, британское и германское. Причём такое разделение носит именно историко-функциональный характер. Национальность отдельных участников, расположение штаб-квартир компаний и даже формальная государственная принадлежность далеко не всегда определяют, к какому из направлений относятся их интересы.
После Второй мировой войны американская военно-стратегическая мощь, долларовая финансовая система и огромный внутренний рынок обеспечили основу формирующегося западного порядка. Британия, утратив значительную часть своей территориальной империи, сохранила международные финансовые, морские, дипломатические и разведывательные сети, постепенно встраивая их в новую систему. Германия, восстановив промышленный потенциал и став центральным звеном континентальной европейской интеграции, обеспечила значительную часть производственной основы этого объединения. У каждого из трёх исторических центров сохранялись собственные интересы, но противостояние с Советским Союзом, а затем расширение глобальных рынков позволяли согласовывать их в рамках общей модели. После 1991 года возможности этой системы значительно расширились. Именно на её основе во многом и развивалась последующая глобализация.
Однако необходимо помнить, что германская составляющая имеет гораздо более глубокую и сложную историю, чем послевоенная промышленная модель ФРГ. Ещё в первой половине XX века германские политические и экономические круги разрабатывали различные проекты континентального хозяйственного пространства. При Третьем рейхе эти проекты приобрели форму принудительного германоцентричного экономического порядка. После 1945 года отдельные промышленные, административные и разведывательные кадры прежней системы были интегрированы в новые западные структуры. Достаточно вспомнить организацию Рейнхарда Гелена, созданную при американской поддержке и впоследствии ставшую основой западногерманской разведки BND. Это документально установленная история кадровой преемственности, хотя она сама по себе не позволяет отождествлять послевоенную европейскую интеграцию с проектами Третьего рейха. Но для понимания наднационального характера отдельных исторических сетей подобные процессы имеют принципиальное значение.
Теперь вернёмся к современности. Самое интересное заключается в том, что распад прежней Евроатлантики уже не ограничивается расхождением трёх её исторических составляющих. Как я отмечал, каждое из трёх крыльев само разделилось как минимум на две линии. Таким образом, перед нами возникает уже шесть конкурирующих направлений, которые продолжают действовать внутри прежнего пространства глобального влияния. Причём все они сохраняют значительные ресурсы, связи с политическими элитами, финансовые возможности и собственные представления о будущем мировом порядке. Где-то их интересы совпадают, позволяя заключать ситуативные союзы, а где-то вступают в принципиальное противоречие. Именно поэтому многие события, происходящие сегодня в международной политике, кажутся настолько запутанными.
Американское крыло разделяется на традиционную евроатлантическую линию, достаточно отчётливо представленную нынешним выступлением Рубио, и континентальную линию MAGA с её концепцией «Крепость Америка» и возрождением доктрины Монро. Первая стремится сохранить американское цивилизационное и стратегическое влияние в Европе, хотя и на совершенно новых условиях. Вторая тяготеет к консолидации Западного полушария, восстановлению американской промышленности, контролю над стратегическими коммуникациями и ограничению обязательств перед внешним миром. Причём речь уже идёт об официально закреплённых стратегических приоритетах Вашингтона. В декабрьской Стратегии национальной безопасности США 2025 года прямо провозглашено возвращение доктрины Монро с дополнением Трампа, предусматривающим восстановление американского первенства в Западном полушарии.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Михаил Елин
ЗАГАДОЧНЫЕ ЕВРОПЕЙСКИЕ СОВЕТНИКИ
По национальной безопасности Украины при Зеленском
Евгения Гринберг
СЛЕПОЕ ПЯТНО ЕВРОПЕЙСКОЙ ПОЛИТИКИ
Почему Европа не видит религиозного фундамента американской внешней политики?
Александр Гапоненко
Доктор экономических наук
НЕ ВЛИВАЙТЕ МОЛОДОГО ВИНА
В старые мехи
Вадим Гилис
Бизнесмен, журналист
ДОКТРИНА МОНРО НА ГАЗОВОЙ ТРУБЕ
Почему Гренландия это только начало