КЛАССИК, ПРОВОКАТОР, ИЗГНАННИК КАНН :: IMHOclub

МИР КИНО

Сегодня

Анна Петрович

мыслитель-самоучка

КЛАССИК, ПРОВОКАТОР, ИЗГНАННИК КАНН

Почему фильмы Ларса фон Триера то бесят, то завораживают

Участники дискуссии:

0

0
Последняя реплика:

Вчера этому спорному и очень знаменитому режиссеру исполнилось 70 лет. Для европейского кино это дата связана с человеком, который умудрился стать сразу двумя фигурами: классиком и нарушителем порядка.

Фон Триер родился в Копенгагене 30 апреля 1956 года, учился в Датской национальной киношколе, а приставку von добавил к фамилии еще в молодости — в том числе ради провокации. Что мы знаем о его работах: трилогия Europa, сериал Riget, манифест Dogme 95, «Рассекая волны», «Танцующая в темноте», «Догвилль», «Антихрист», «Меланхолия», «Нимфоманка». За ним тянется длинный шлейф наград Европейской киноакадемии, а также же гран-при и “Золотая пальмовая ветвь” из Каннов.

Почему его фильмы сразу узнаются

У Триера есть редкий дар: он меняет приемы, но его все равно видно с первых минут. Ранний фон Триер был холодным стилистом, строил кадр почти как гипнотическую конструкцию. Потом случился резкий поворот. Датский киноинститут пишет, что «Рассекая волны» (Breaking the Waves) принес ему прорыв и международное признание: фильм о сексуальности и религиозности был снят с тревожной ручной камерой. Американская платформа о кино The Criterion Collection добавляет важную деталь: в этой картине оператор Робби Мюллер и режиссер Триер совместили ручную камеру с широким CinemaScope (широкоформатной системой съемки и показа), длинными планами и резкими панорамами. Из-за этого у зрителя появляется не просто ощущение «документальности», а чувство, что сцена разворачивается прямо рядом с ним, на расстоянии дыхания. Отсюда и тот самый «плавающий» кадр, и нерв, и эффект присутствия, за который его одновременно любят и не выносят. И да, у кого-то голова от таких кадров может разболеться, а кого-то укачивает.

Что с ним «не так»

Обычно на Триера злятся по двум причинам. Первая — он последовательно лезет туда, куда благоразумный режиссер даже и не суется. В его кино рядом оказываются религия и секс, вина и наслаждение, депрессия и космическая красота, насилие и почти издевательская эстетика. Датский киноинститут называет его «золотосердечную» трилогию — «Рассекая волны», «Идиоты» (The Idiots) и «Танцующая в темноте» (Dancer in the Dark) — историей женского страдания, а позднее выделяет еще и «депрессивную трилогию»: «Антихрист» (Antichrist) «Меланхолия» (Melancholia) и «Нимфоманка» (Nymphomaniac). Есть такая черта у Фон Триера — он не смягчает материал и не заботится о том, чтобы зрителю было комфортно. Он как будто специально проверяет, где у публики заканчивается готовность смотреть его кино.

Вторая причина — его публичный темперамент. Он не раз превращал пресс-конференции и фестивали в продолжение собственного кино: с тем же желанием нарушить границы, спровоцировать, потом будто бы отшатнуться и наблюдать за реакцией. Самый известный пример — Канны-2011: после пресс-конференции о фильме «Меланхолия» фестиваль объявил его persona non grata из-за слов о Гитлере и о признании режиссера в симпатии к нацистам. Позже Триер извинился, а через несколько лет Канны снова пустили его фильм вне конкурса. И все же эта история прилипла к его имени так же крепко, как и сами фильмы.

Почему при всем этом его называют великим

Потому что все провокационные работы у Триера — это не просто повод для скандала, а режиссерская мысль. Кинодвижение и манифест «Догма 95», который он придумал вместе с коллегой по цеху Томасом Винтербергом, был не просто набором странных запретов. Снимать проще, грубее, ближе к жизни — с ручной камерой, без лишних эффектов и декоративной красивости. Никакого студийного света, минимум искусственных подпорок, максимум живого присутствия. Это был не академический спор о технике, а атака на привычку киношников все полировать. Да, фон Триер потом много раз нарушал даже собственные правила, но важнее другое: он изменил правило о том, как вообще можно снимать.

Странный эффект его картин

Фон Триер может раздражать манипулятивностью, тяжестью, намеренной жестокостью, но он почти никогда не выглядит ленивым или равнодушным режиссером. Фильм «Догвилль» он расчертил на сценическом полу белыми линиями и несколькими предметами. «Самый главный босс» (Direktøren for det hele) Триер снимал так, что часть операторских решений принимал компьютер». Из «Меланхолии» сделал фильм-катастрофу, которая на самом деле надвигается изнутри человека, а не из внешних обстоятельств.

Говорят, что когда он берется за форму, он не украшает историю, а переделывает сам способ ее переживания. Поэтому его и смотрят даже те, кто злится на него до самых титров.

Почему зрителя к нему тянет и почему от него устают

Потому что Триер снимает кино без обезболивающего. Он не предлагает безопасной дистанции между экраном и человеком в зале. У него камера то липнет к лицу, то качается, лишая равновесия, то заставляет смотреть на мучение почти без возможности отвернуться. В этом есть и режиссерская смелость, и почти садистская настойчивость. Одни видят в нем художника, который докапывается до предела эмоции. Другие — режиссера, который слишком любит ставить зрителя на грань. И обе реакции понятны и закономерны. Фон Триер десятилетиями строит кино именно на этом разрыве: между восхищением и отторжением.

К своему 70-летию он подходит уже как фигура почти музейная и при этом по-прежнему трогающая. В 2022 году его продюсерская компания сообщила о диагнозе Паркинсона, а в 2025-м — что режиссер получает необходимое лечение и уход в специализированном центре. Но даже в таком состоянии Триер не исчез из споров о кино. Он слишком сильно изменил саму интонацию европейского авторского кино, чтобы превратиться просто в портрет на стене.

У фон Триера давно двойная репутация. С одной стороны, режиссер, который в 1990-е и 2000-е всерьез разворошил и перепрошил европейское кино — от «Догмы 95» до «Догвилля». С другой — автор, вокруг которого почти всегда шум: то из-за тем, то из-за формы, то из-за высказываний. Поэтому юбилей Триера — хороший повод вспомнить простую вещь: его фильмы работают не потому, что они скандальные. Они скандальные потому, что он много лет подряд ищет в кино пределы формы, вкуса, терпения и эмоций.