ЛАТВИЯ
Сегодня
Алексей Евдокимов
КАК НА ВОЙНЕ
-
Участники дискуссии:
44 -
Последняя реплика:
Только что
Вчера латвийский суд отправил Полину Камлеву в тюрьму на шесть лет, а латвийский МИД объявил, что объявит персоной нон грата Леонида Рагозина — новости об этом появились чуть ли не одновременно. Официально ведомство Браже «начало процедуру объявления персоной нон грата еще одного гражданина России» — но все, кому известно имя Рагозина и кто мало-мальски следит за историей, начавшейся еще накануне выборов, понимают: речь о нем.
Формально сюжеты разные: Камлева гражданка Латвии и приговорена по уголовной статье «за финансирование вооруженного конфликта», Рагозин — россиянин-эмигрант, журналист, чьи интересы, по выражению министра внутренних дел Домбравы, «противоречат интересам латвийского государства». И хотя оба действия латвийской власти возмутили некоторое (не слишком большое) количество народу, группы возмущенных почти не совпадают.
На деле перед нами, конечно, разные ветви одного и того же сюжета. Одной истории — которая разворачивается у всех на виду и касается всех, но из которой почти никто не хочет делать выводов.
Камлеву посадили за перевод денег российской армии. Денег было — 43 евро. Не стану погрязать в подробностях и рассуждать о чисто юридической обоснованности приговора — просто поставьте рядом две этих цифры: 43 евро и 6 лет в тюрьме (еще и 3 пробации). Прокурор просил восьмерку. Не далее как вчера 7 лет тюрьмы и год пробации получил гражданин Германии и России Сергей Никитин — за то же самое: помогал материально армии агрессора. Он в Латвии даже не живет — ехал через нее транзитом. Год назад по той же статье «двушечку» огреб Игорь Кузьмук, ранее полностью оправданный судом первой инстанции: он ничего никому не перечислял, не вез и даже не призывал к этому собственными словами — он сделал репост в Телеграме. Помню препирательства по этому поводу здесь, в фб — ровно в тех же выражениях: поставьте, мол, рядом два этих словосочетания. «Репост в Телеге» и «два года тюрьмы». В ответ то и дело слышалось чеканное, лишенное сомнений, налитое чувством заведомой моральной правоты: «финансировал оккупационную армаду!»
Догадываюсь, что и про Камлеву будут чеканить то же самое. Если вообще случиться сколько-нибудь заметный кипеш (не факт), если такие приговоры еще не воспринимаются как рутина и новая норма (боюсь, воспринимаются), если даже те, кого еще ошарашивают подобные срока, не предпочтут разумно отмолчаться.
Слово «разумно» я пишу без всякой иронии, хоть и с отвращением. Все ведь понимают, что «Украина» — не географическое название, а магическое заклинание: превращающее простейшие обычные действия в тяжкие уголовные преступления, государство — из сборщика налогов и источника пенсий в стенобитную гирю, готовую, чуть зазеваешься, въехать тебе в лоб, а иных твоих соцсетевых френдов — из разумных эмпатичных людей в неодушевленные механические устройства, выплевывающие стандартные упаковки моральных максим. Перед существительным «государство» в предыдущем предложении можно с равным успехом поставить прилагательные «латвийское», «российское», «украинское» — все они ведут себя по законам военного времени; разница только в том, что последние два действительно воюют, тогда как первое, наше, притворяется воюющим.
Перед собой и нами. Вопя по пятьсот раз на дню устами политиков, чиновников и пропагандистов про «угрозу» и «безопасность», выделяя несусветное бабло на оборону и украсив жовто-блакитными прапорами все без исключения административные здания, двери общественного транспорта и трибуну сейма. Заведомая избыточность такого декора и градуса внешнеполитической паранойи вовсе не иррациональна: это способ, ни с кем не воюя и, соответственно, ничем не рискуя, позволить себе военную свободу действий по отношению к внутреннему врагу. К тому, кого ты таковым объявил.
И в России, и на Украине обвинения в финансировании вражеских войск раздают так же щедро, а расправляются с обвиненными с такой же преувеличенной, абсурдной, демонстративной (демонстративно абсурдной) жесткостью — но там, по обе стороны реального фронта, этому существует какое-никакое логическое объяснение. Ведь речь идет о поддержке той армии, которая непосредственно занята убийством граждан данного государства и предпринимает усилия по уничтожению государства. А как жизнь и смерть граждан Латвии зависит от сорока евро Полины Камлевой? Ее поступок правда несет прямую посредственную угрозу существованию Латвии? А перепост Кузьмука?
Нет-нет, не надо про нового Гитлера, святость международного права и прочие душераздирающие вещи (пусть даже это все правда — хотя нет, но допустим); просто ответьте на элементарный вопрос: какую опасность представляет эта женщина из Резекне для своего государства?
Вопрос, конечно, поставлен неверно, а зависимость в реальности существует обратная. Та самая 77-я статья здешнего Уголовного закона, по которой посадили Кузьмука, Никитина и Камлеву, принята в нынешней редакции (статьи с первой по третью — в 2015-м, четвертая — в 2023-м) не ПОТОМУ, что за перепост и сороковник действительно нужно гноить людей в тюрьме, а ДЛЯ ТОГО, чтобы гноить в тюрьме ненавистных тебе людей за перепосты и смехотворные переводы. Кузьмук — экс-депутат Рижской думы от оппозиционного «русского» «Согласия», Камлева — член оппозиционного Русского союза Латвии: настолько оппозиционного и русского, что ему в Латвии даже не дают завести банковский счет. Как абсурдно-несправедливо расправиться с инородцем-оппозиционером, вызвав не протесты и вопросы относительно законности-демократии, а единодушное одобрение этнического большинства и одобрительное безразличие заметной части меньшинства? Очень просто: надо внушить обществу, что страна воюет с Россией. А раз так, то кто оказывается врагом, с которым не время церемониться (а-ля гер, знаете ли, ком а-ля гер)? Разумеется тот, кто дает деньги вражеской армии.
А кто еще? Правильно — граждане вражеского государства.
Даже если они всю жизнь живут здесь, даже если российское гражданство они взяли тогда, когда Латвия в собственном им отказала, даже если им уже за 70. На войну между двумя посторонними государствами, с одним из которых она даже не граничит, Латвия отреагировала поправками к иммиграционному законодательству. Как после и в результате перехода русских танков через речку Вовча в Харьковской области изменились отношения латвийского государства с 25 тысячами здешних стариков? При чем тут их владение латышским языком? Они правда представляют такую опасность, что массовое издевательство над ними оправдано?
Снова неверные вопросы и подход не с того конца. Все наоборот: не ПОТОМУ их мучили, что они вдруг стали врагами, а ДЛЯ ТОГО их объявили врагами, чтобы помучить у всех на виду.
Освободиться от ограничений, обязательств, приличий, к которым обязывает формальное членство в клубе цивилизованных демократий — всякой этой гуманности, всякой этой свободы, понимаешь, слова — не вынужденная необходимость, а цель. На войне не удивляются жестокости по отношению к врагу и не требуют обеспечивать ему свободу слова.
По этой же причине не имеют смысла изумленные вопросы: неужели словосочетание «наши мальчики» в устах ведущего «Дождя» и впрямь тянуло на отзыв лицензии у главного антипутинского (то есть вроде как союзного) телеканала? Неужели Александр Романенко, проживший в Латвии 8 лет и читавший лекции в «Майзнице», действительно был опасен для страны и достоин депортации? Неужели статьи и посты Леонида Рагозина, бывшего корреспондента BBC и редактора «Русского Newsweek’а», переехавшего из России к нам в неслучайном 2014-м, настолько «противоречат интересам латвийского государства» (как сказал Домбрава), что автора надо вышвырнуть из страны в статусе персоны нон грата?
Что, собственно, предъявляют Рагозину-то? Читаем Домбраву: «говорил о неэффективности санкций против России», «обвинял Запад в агрессивных действиях Москвы». Это угрожает латвийскому государству?.. Усомниться в эффективности санкций — достаточная причина для высылки с волчьим билетом из цивилизованной, демократической, европейской и прочая прочая страны?..
Да, на первый взгляд, идиотами выглядят латвийские министры всяческих дел, внутренних и внешних: тот, кто испугался Рагозина, та, кто его выдворяет. Но на самом деле идиот — искренне непонимающий, всерьез задающий изумленные вопросы. Ведь выходит, что он принимает дуракаваляние здешней власти за чистую монету. Закрывает глаза на вполне очевидное: спустить свободу слова в унитаз, показательно расправиться с несогласным на страх окружающим, расширить границы принятого и допустимого — к этому здешняя власть стремиться точно так же, как любая другая. Включая самую что ни на есть демократическую и европейскую. На то она и власть, чтобы подминать под себя ровно столько, сколько ей по силам, сколько ей позволяют. Просто в устойчивых демократиях механизмы ограничения власти работают и распоясаться ей не дают.
В демократиях ущербных от рождения и вырождающихся с течением времени, у общества есть слабые места, которые власть инстинктивно нащупывает и на которые непременно начинает давить. В стране, изначально построенной на этническом разобщении, слабым местом закономерно оказался национальный вопрос. Апеллируя к дремучим родоплеменным инстинктам этнического большинства, власть накачивала его недоверием, страхом, враждебностью к меньшинству. Через три десятка лет обработки, когда историческая родина меньшинства развязала большую войну — пусть и против совсем другой страны — большинство, естественно, не стало вникать в нюансы. Оно охотно согласилось считать меньшинство вражеским в военном смысле слова — и дало власти карт-бланш на любые действия, не смущаясь их негуманностью и недемократичностью. В чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры — так, кажется, было в ихней, вражеской литературной классике? А-ля гер ком а-ля гер, не до жиру.
Конечно, у здешней власти нет ни решимости, ни достаточной свободы от мнения брюссельского смотрящего, ни силового, в конце концов, ресурса, чтобы отменить все свободы разом. Или одним махом разобраться со всем вражеским меньшинством, составляющим больше трети страны. Нельзя сразу отказаться от всех правил — но можно отменять их понемногу, начиная с тех, кому будут меньше сочувствовать.
Проще всего — не заметить дикого приговора Камлевой и выдворения по беспределу Рагозина. Ну, или, заметив краем глаза, пожать плечами: нечего, мол, было финансировать армию агрессора, нового Гитлера!.. Чем, мол, он думал, когда, живя в Латвии с российским паспортом, разглагольствовал о вине Запада в действиях Москвы?.. Все-таки мы — не члены РСЛ, не российские граждане… Все-таки мы живем в демократической — как бы то ни было! — стране, где — как бы то ни было! — честно считают голоса на выборах…
Проще всего, слыша, как кого-то жрут у тебя за спиной, убеждать себя, что ты — не еда. Проблема в том, что убедить ты можешь только себя. А не того, кто хрустит костями и чувствует, как аппетит приходит во время еды.
Формально сюжеты разные: Камлева гражданка Латвии и приговорена по уголовной статье «за финансирование вооруженного конфликта», Рагозин — россиянин-эмигрант, журналист, чьи интересы, по выражению министра внутренних дел Домбравы, «противоречат интересам латвийского государства». И хотя оба действия латвийской власти возмутили некоторое (не слишком большое) количество народу, группы возмущенных почти не совпадают.
На деле перед нами, конечно, разные ветви одного и того же сюжета. Одной истории — которая разворачивается у всех на виду и касается всех, но из которой почти никто не хочет делать выводов.
Камлеву посадили за перевод денег российской армии. Денег было — 43 евро. Не стану погрязать в подробностях и рассуждать о чисто юридической обоснованности приговора — просто поставьте рядом две этих цифры: 43 евро и 6 лет в тюрьме (еще и 3 пробации). Прокурор просил восьмерку. Не далее как вчера 7 лет тюрьмы и год пробации получил гражданин Германии и России Сергей Никитин — за то же самое: помогал материально армии агрессора. Он в Латвии даже не живет — ехал через нее транзитом. Год назад по той же статье «двушечку» огреб Игорь Кузьмук, ранее полностью оправданный судом первой инстанции: он ничего никому не перечислял, не вез и даже не призывал к этому собственными словами — он сделал репост в Телеграме. Помню препирательства по этому поводу здесь, в фб — ровно в тех же выражениях: поставьте, мол, рядом два этих словосочетания. «Репост в Телеге» и «два года тюрьмы». В ответ то и дело слышалось чеканное, лишенное сомнений, налитое чувством заведомой моральной правоты: «финансировал оккупационную армаду!»
Догадываюсь, что и про Камлеву будут чеканить то же самое. Если вообще случиться сколько-нибудь заметный кипеш (не факт), если такие приговоры еще не воспринимаются как рутина и новая норма (боюсь, воспринимаются), если даже те, кого еще ошарашивают подобные срока, не предпочтут разумно отмолчаться.
Слово «разумно» я пишу без всякой иронии, хоть и с отвращением. Все ведь понимают, что «Украина» — не географическое название, а магическое заклинание: превращающее простейшие обычные действия в тяжкие уголовные преступления, государство — из сборщика налогов и источника пенсий в стенобитную гирю, готовую, чуть зазеваешься, въехать тебе в лоб, а иных твоих соцсетевых френдов — из разумных эмпатичных людей в неодушевленные механические устройства, выплевывающие стандартные упаковки моральных максим. Перед существительным «государство» в предыдущем предложении можно с равным успехом поставить прилагательные «латвийское», «российское», «украинское» — все они ведут себя по законам военного времени; разница только в том, что последние два действительно воюют, тогда как первое, наше, притворяется воюющим.
Перед собой и нами. Вопя по пятьсот раз на дню устами политиков, чиновников и пропагандистов про «угрозу» и «безопасность», выделяя несусветное бабло на оборону и украсив жовто-блакитными прапорами все без исключения административные здания, двери общественного транспорта и трибуну сейма. Заведомая избыточность такого декора и градуса внешнеполитической паранойи вовсе не иррациональна: это способ, ни с кем не воюя и, соответственно, ничем не рискуя, позволить себе военную свободу действий по отношению к внутреннему врагу. К тому, кого ты таковым объявил.
И в России, и на Украине обвинения в финансировании вражеских войск раздают так же щедро, а расправляются с обвиненными с такой же преувеличенной, абсурдной, демонстративной (демонстративно абсурдной) жесткостью — но там, по обе стороны реального фронта, этому существует какое-никакое логическое объяснение. Ведь речь идет о поддержке той армии, которая непосредственно занята убийством граждан данного государства и предпринимает усилия по уничтожению государства. А как жизнь и смерть граждан Латвии зависит от сорока евро Полины Камлевой? Ее поступок правда несет прямую посредственную угрозу существованию Латвии? А перепост Кузьмука?
Нет-нет, не надо про нового Гитлера, святость международного права и прочие душераздирающие вещи (пусть даже это все правда — хотя нет, но допустим); просто ответьте на элементарный вопрос: какую опасность представляет эта женщина из Резекне для своего государства?
Вопрос, конечно, поставлен неверно, а зависимость в реальности существует обратная. Та самая 77-я статья здешнего Уголовного закона, по которой посадили Кузьмука, Никитина и Камлеву, принята в нынешней редакции (статьи с первой по третью — в 2015-м, четвертая — в 2023-м) не ПОТОМУ, что за перепост и сороковник действительно нужно гноить людей в тюрьме, а ДЛЯ ТОГО, чтобы гноить в тюрьме ненавистных тебе людей за перепосты и смехотворные переводы. Кузьмук — экс-депутат Рижской думы от оппозиционного «русского» «Согласия», Камлева — член оппозиционного Русского союза Латвии: настолько оппозиционного и русского, что ему в Латвии даже не дают завести банковский счет. Как абсурдно-несправедливо расправиться с инородцем-оппозиционером, вызвав не протесты и вопросы относительно законности-демократии, а единодушное одобрение этнического большинства и одобрительное безразличие заметной части меньшинства? Очень просто: надо внушить обществу, что страна воюет с Россией. А раз так, то кто оказывается врагом, с которым не время церемониться (а-ля гер, знаете ли, ком а-ля гер)? Разумеется тот, кто дает деньги вражеской армии.
А кто еще? Правильно — граждане вражеского государства.
Даже если они всю жизнь живут здесь, даже если российское гражданство они взяли тогда, когда Латвия в собственном им отказала, даже если им уже за 70. На войну между двумя посторонними государствами, с одним из которых она даже не граничит, Латвия отреагировала поправками к иммиграционному законодательству. Как после и в результате перехода русских танков через речку Вовча в Харьковской области изменились отношения латвийского государства с 25 тысячами здешних стариков? При чем тут их владение латышским языком? Они правда представляют такую опасность, что массовое издевательство над ними оправдано?
Снова неверные вопросы и подход не с того конца. Все наоборот: не ПОТОМУ их мучили, что они вдруг стали врагами, а ДЛЯ ТОГО их объявили врагами, чтобы помучить у всех на виду.
Освободиться от ограничений, обязательств, приличий, к которым обязывает формальное членство в клубе цивилизованных демократий — всякой этой гуманности, всякой этой свободы, понимаешь, слова — не вынужденная необходимость, а цель. На войне не удивляются жестокости по отношению к врагу и не требуют обеспечивать ему свободу слова.
По этой же причине не имеют смысла изумленные вопросы: неужели словосочетание «наши мальчики» в устах ведущего «Дождя» и впрямь тянуло на отзыв лицензии у главного антипутинского (то есть вроде как союзного) телеканала? Неужели Александр Романенко, проживший в Латвии 8 лет и читавший лекции в «Майзнице», действительно был опасен для страны и достоин депортации? Неужели статьи и посты Леонида Рагозина, бывшего корреспондента BBC и редактора «Русского Newsweek’а», переехавшего из России к нам в неслучайном 2014-м, настолько «противоречат интересам латвийского государства» (как сказал Домбрава), что автора надо вышвырнуть из страны в статусе персоны нон грата?
Что, собственно, предъявляют Рагозину-то? Читаем Домбраву: «говорил о неэффективности санкций против России», «обвинял Запад в агрессивных действиях Москвы». Это угрожает латвийскому государству?.. Усомниться в эффективности санкций — достаточная причина для высылки с волчьим билетом из цивилизованной, демократической, европейской и прочая прочая страны?..
Да, на первый взгляд, идиотами выглядят латвийские министры всяческих дел, внутренних и внешних: тот, кто испугался Рагозина, та, кто его выдворяет. Но на самом деле идиот — искренне непонимающий, всерьез задающий изумленные вопросы. Ведь выходит, что он принимает дуракаваляние здешней власти за чистую монету. Закрывает глаза на вполне очевидное: спустить свободу слова в унитаз, показательно расправиться с несогласным на страх окружающим, расширить границы принятого и допустимого — к этому здешняя власть стремиться точно так же, как любая другая. Включая самую что ни на есть демократическую и европейскую. На то она и власть, чтобы подминать под себя ровно столько, сколько ей по силам, сколько ей позволяют. Просто в устойчивых демократиях механизмы ограничения власти работают и распоясаться ей не дают.
В демократиях ущербных от рождения и вырождающихся с течением времени, у общества есть слабые места, которые власть инстинктивно нащупывает и на которые непременно начинает давить. В стране, изначально построенной на этническом разобщении, слабым местом закономерно оказался национальный вопрос. Апеллируя к дремучим родоплеменным инстинктам этнического большинства, власть накачивала его недоверием, страхом, враждебностью к меньшинству. Через три десятка лет обработки, когда историческая родина меньшинства развязала большую войну — пусть и против совсем другой страны — большинство, естественно, не стало вникать в нюансы. Оно охотно согласилось считать меньшинство вражеским в военном смысле слова — и дало власти карт-бланш на любые действия, не смущаясь их негуманностью и недемократичностью. В чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры — так, кажется, было в ихней, вражеской литературной классике? А-ля гер ком а-ля гер, не до жиру.
Конечно, у здешней власти нет ни решимости, ни достаточной свободы от мнения брюссельского смотрящего, ни силового, в конце концов, ресурса, чтобы отменить все свободы разом. Или одним махом разобраться со всем вражеским меньшинством, составляющим больше трети страны. Нельзя сразу отказаться от всех правил — но можно отменять их понемногу, начиная с тех, кому будут меньше сочувствовать.
Проще всего — не заметить дикого приговора Камлевой и выдворения по беспределу Рагозина. Ну, или, заметив краем глаза, пожать плечами: нечего, мол, было финансировать армию агрессора, нового Гитлера!.. Чем, мол, он думал, когда, живя в Латвии с российским паспортом, разглагольствовал о вине Запада в действиях Москвы?.. Все-таки мы — не члены РСЛ, не российские граждане… Все-таки мы живем в демократической — как бы то ни было! — стране, где — как бы то ни было! — честно считают голоса на выборах…
Проще всего, слыша, как кого-то жрут у тебя за спиной, убеждать себя, что ты — не еда. Проблема в том, что убедить ты можешь только себя. А не того, кто хрустит костями и чувствует, как аппетит приходит во время еды.
Дискуссия
Еще по теме
Еще по теме
Александр Гапоненко
Доктор экономических наук
А ПРЕТЕРПЕВШИЕ ЖЕ ДО КОНЦА СПАСУТСЯ
Алла Березовская
Журналист
ПОКАЗАТЕЛЬНАЯ РАСПРАВА
Вести от Виктора Гущина
Игорь Кузьмук
Латвийский политик, правозащитник
ПЕДАЛЬ В ПОЛ, ЛЕТИМ В СТЕНУ!
Так и надо?
Вадим Авва
Публицист