Слишком большого увлечения Бжезинским у меня в жизни не было. В его построениях было очень много идеологии и почти не было технологий. Методологически Тоффлер, Жак Аттали или Курцвелл мне гораздо ближе.

Бжезинский оставлял впечатление опытного светского льва, манипулятора общественным мнением, политика, который просто подает себя публике как аналитика. Дипломата. Я и сейчас думаю, что он был в первую очередь медиафигура и дипломат

Но он часто возникал на горизонте лично.
 

Первый раз в Вильнюсе. Я слушал его лекцию перед литовским истеблишментом в начале 90-х. Я встал подальше и наблюдал, как он общается с аудиторией.

Если память не изменяет, это было в Вильнюсском университете. Низкие потолки. Средневековая атмосфера. Люди слушали кумира. И он был в роли кумира идеален. Из всех подобных литовских ивентов его как оратор превзошел в моих глазах только папа римский Иоанн Павел II. Превзошел радикально. Я это тоже запомнил. Мощь Ватикана и мощь США. Ватикан меня впечатлил многократно сильнее. Но, повторюсь, Бжезинский тоже был силен.

Вот не помню, посещал ли тогда Бжезинский наш институт. Кажется, да. Но впечатление у меня осталось все-таки от его более общей встречи.

Во второй половине 90-х, уже в Минске, была у меня идея пригласить его в Беларусь и провести с ним камерные встречи.

Тогда на это была поддержка где только возможно. Связались с ним. Добрый приятель встретился с ним — и он согласился приехать. Без оплаты, просто так. Но возникли причины, которые помешали.

Познакомился я с ним только в Алматы на Медиафоруме Дариги Назарбаевой в 2008 году. Но развития это уже не имело. Интерес пропал.


Что у меня всегда вызывало к нему личную симпатию? Его громадная терпеливость к эпигонам и подражателям и к тем, кто видел в нем кумира.

Сколько народа, которые не стоили ни его интеллекта, ни его ораторского искусства, ни политического опыта, хотели уподобиться ему... строили на основе его книг свои «шахматные доски» мира. Что-то там пытались с ним полемизировать. Обратить на себя его внимание, скопировать его жизненный путь и манеры. Но он к этому относился очень терпимо и не раздражался.

Меня самого такие эпигоны и подражатели — относительно уже меня — раздражают. Я жду от них своего лица, а они же привыкают копировать. Или ленятся обретать свое лицо. Или не могут в силу неспособности к тому. Просто копируют, что могут: идеи, используемые образы и выражения, некоторые рабочие алгоритмы, некоторые манеры поведения. А вот он не раздражался.

Я не понял, на чем базировалось это его терпимое отношение к подражателям и фанатам. Вполне возможно, это просто высокое умение быть светским человеком или медиа-звездой. Вполне возможно, это просто лоск. В любом случае — это то, что вызывало у меня к нему личный интерес и симпатию даже тогда, когда угас интерес интеллектуальный.

Что касается его политических взглядов, то что тут обсуждать? Это был последовательный американец польского происхождения. Его сила была не во взглядах...